Книга Вернуть жену любой ценой, страница 69 – Яна Мосар, Анна Гранина

Мирон так смотрит, будто его в диснейленд привезли.

— Иди, – кивает Мирон, улыбаясь. – Разберись там, что к чему.

Паша бежит к площадке, но я вижу, как он стесняется, оглядывается, будто боится сделать что-то не так.

Его восторг смешан с робостью и сдержанностью и очень надеюсь, что мы это переживем.

И все эти вопросы: “Что, если ему не понравится? Что, если мы не справимся? Что, если я не смогу быть той матерью, о которой он мечтает?” - Я отметаю подальше.

— Я присмотрю за ним, – говорит Мирон, касаясь моего плеча. – Иди, накрой на стол. У нас сегодня день знаменательный.

Я киваю, бегу на кухню. Достаю все, что наготовила вчера вечером и утром: запеченное мясо, картофель, салаты. Торт из пекарни, который вчера забрала, стоит в центре стола.

Сейчас дрожь возвращается. Руки суетятся, раскладывая тарелки, я проверяю каждую мелочь. Вдруг Паша не ест рыбу? Вдруг торт слишком сладкий? Вдруг он посмотрит на нас и решит, что мы не те?

Желудок скручивает от волнения, а горло пересыхает. Я хочу, чтобы ему было хорошо. Чтобы он почувствовал себя дома. Хочу, чтобы ему тут было лучше, чем там и он не разочаровался.

Мы садимся за стол. Паша сидит тихо, глаза опущены, но он улыбается, когда Мирон подкладывает ему картошку. Я пытаюсь завести разговор, спрашиваю про его любимые игры, но он отвечает коротко, стесняясь.

— Я люблю машинки, – говорит он, глядя в тарелку. – И динозавров.

— Динозавров? – подхватывает Мирон. – Класс. Покажешь потом, какие тебе нравятся?

Паша кивает, щеки розовеют. Я смотрю на них, и волнение чуть отступает, но не до конца. Я хочу, чтобы он был счастлив.. Но внутри все еще много сомнений – а вдруг я не справлюсь?

Ада

Вечер опускается тихо, как занавес. Я сижу на краю Пашиной кровати, глядя, как он осторожно ходит по своей комнате.

Огромными, полными искренности и неподдельных эмоций глазами скользят по полкам с игрушками, книгам, коробке с карандашами и фломастерами. Трогает их так, будто они хрустальные: легонько, кончиками пальцев, и каждый раз смотрит на меня, спрашивая: “МамАда, можно это посмотреть?”

— А это можно взять?

Я киваю, улыбаюсь, но сердце щемит с огромной силой. Он такой осторожный, мой мальчик. Как будто боится, что все это исчезнет, если он сделает что-то не так.

— Паша, это все твое, – говорю мягко. – Не надо спрашивать. Бери, играй.

Он кивает, но все равно стесняется, скромно опуская глаза.

Подходит к полке, берет машинку, крутит колеса, потом аккуратно ставит обратно.

Весь день я не отхожу от него ни на шаг, будто если отвернусь, он растает, как сон. Хочу каждый миг запомнить и прочувствовать.

Паша заглядывает в шкаф, где висят новые футболки, штаны, куртка и еще целая куча вещей. Проводит рукой по рукаву, будто не верит, что это для него. Идет дальше исследовать комнату и, заглянув за дверь, вдруг застывает.

— МамАда, – изумленно шепчет он, обернувшись. – А тут ванна есть? Своя?

— Есть, да. Она твоя.

Встаю и иду вместе с ним, показываю маленькую ванную: раковина, унитаз, душевая кабина. Его глаза округляются, рот приоткрывается.

— Своя? – переспрашивает дрожащим от восторга голосом. – Не общая? Никого ждать не надо?

— Своя, Паш, твоя.

Тепло, что мы с Мироном сделали это для него и горько, что он все это пережил.