Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 19 – Ира Орлова, Анна Гранина

Хватаю его за запястье, пальцы впиваются в горячую кожу, и я чувствую, как его пульс бьётся — быстрый, неровный. Артем замирает, не оборачивается, но я вижу, как его шея напрягается, как мышцы под рубашкой каменеют.

— Ты меня не любишь больше? — слова вырываются тихо, с хрипотцой, и я сама ненавижу себя за эту слабость, за эту мольбу, что прячется в них.

Секунда тишины — длинная, вязкая, как смола. Я чувствую его дыхание — рваное, горячее, слышу, как он судорожно глотает, будто слова душат его изнутри. Потом он вырывает руку из моей хватки — резко, грубо, и я отступаю.

— Не говори глупостей, — цедит он, голос низкий, сдавленный, и я вижу, как его челюсть сжимается.

— Тогда скажи мне правду, — шепчу я, и слёзы жгут глаза, но я прогоняю их прочь, держусь.

Артем качает головой, губы сжаты в тонкую линию, глаза опущены — он не смотрит на меня, и это хуже всего. Этот взгляд в пол — как признание, как стена, что он строит между нами.

— Аня, иди спать, — бросает он.

И уходит в спальню.

Я остаюсь стоять в коридоре, слушаю, как скрипит кровать, как он тяжело падает на неё. Но я знаю — он не заснёт. Так же, как и я, он будет лежать в темноте, глядя в потолок, с этой недосказанностью, что режет нас обоих.

Я не знаю, сколько времени сижу на кухне, уставившись в чашку холодного чая.

Всё это не похоже на моего Артёма.

Или, может, я просто не хотела видеть, что он изменился?

Может, не хотела замечать, что в последние месяцы он смотрит на меня по-другому, что его прикосновения стали реже, а ночи — короче?

Я долго пыталась убедить себя, что это просто стресс, работа, выгорание.

Но сегодня…

Сегодня я увидела, что дело в другом. И я боюсь узнать правду. Боюсь, что когда она всплывёт, она уничтожит меня.

Встаю, выливаю остывший чай в раковину и иду в спальню.

Дверь приоткрыта, свет из коридора падает косой полосой на кровать, и я вижу его — Артём лежит на спине, одна рука закинута за голову. Его грудь поднимается ровно, но я знаю — он не спит. Он никогда не засыпает так быстро, тем более после таких разговоров.

Медленно, почти неслышно, забираюсь под одеяло. Отворачиваюсь к стене, подтягиваю колени к груди. Лежу, уставившись в темноту. Сердце колотится, неровно, глухо, и в груди тлеет что-то тяжёлое, как угли в давно забытом камине — не горит, но жжёт, медленно, неотвратимо.

Переворачиваюсь, смотрю на его силуэт в тусклом свете луны.

— Тём… — мой голос почти не слышно.

Он не реагирует. Его грудь поднимается, опускается, но я знаю — он слышит. Я касаюсь его плеча — кожа горячая, и он вздрагивает, резко, как будто я выдернула его из какого-то тёмного омута его мыслей.

— Ты тоже не спишь? — спрашиваю осторожно.

Не отвечает. Молчит, смотрит в потолок, и я вижу, как его челюсть напрягается, как вены на шее проступают под кожей.

— Поговори со мной, — шепчу я, и в этом шепоте — не просьба, а требование, отчаянное, рвущееся из груди.

Артем выдыхает, тяжело, с хрипом.

— Тём, пожалуйста. Что с тобой? — мой голос ломается, слёзы жгут глаза, тянусь к нему, пальцы дрожат, подрагивают в воздухе, замирают над его грудью. Я хочу коснуться его, почувствовать тепло, но рука повисает — нерешительная, как будто между нами невидимая стена.

Тишина давит, как бетонная плита, и я жду — жду, пока он посмотрит на меня, пока скажет хоть слово, которое объяснит эту пустоту в его глазах, эту ложь, что я чувствую всем телом. И вдруг…