Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 17 – Ира Орлова, Анна Гранина

Пытаюсь себя отвлечь домашними делами, но все тщетно. Когда часы показывают шесть вечера, и я понимаю, что не могу больше ждать. Надо двигаться, иначе я сойду с ума в этих четырёх стенах. Телефон звякает снова — не он, а тренер Максима.

— Анна Сергеевна, здравствуйте, — голос в трубке напряжённый. — Отец Максима не забрал после тренировки. Вы сможете подъехать?

Я замираю, слова застревают в горле. Он всегда забирает сына по вторникам. Или всегда предупреждал, если не сможет.

— Да, конечно, — выдавливаю я, голос чужой, хриплый. — Сейчас буду.

Собираюсь на автомате — ключи, пальто, шарф, ноги сами несут меня к машине. Еду через город, огни мелькают, как в тумане, а в голове крутится: где он? Почему не отвечает? Почему не забрал Максима? Руки стискивают руль, плечи ноют, и я ловлю себя на том, что шепчу: «Только бы с ним всё было в порядке». Но внутри — другое. Не страх за него, а страх перед тем, что я могу узнать.

Максим ждёт у спортзала, волосы растрёпаны, рюкзак болтается на плече. Он улыбается, увидев меня, и я заставляю себя улыбнуться в ответ, хоть внутри всё леденеет.

— Папа забыл? — спрашивает он, садясь в машину.

— У него дела, наверное, — вру я, голос дрожит, но сын не замечает. Болтает про тренировку, а я киваю, не слыша. Дома он уходит в свою комнату, а я остаюсь в кухне, смотрю на часы.

Семь, восемь, десять — его нет. Телефон молчит, как мёртвый. Я варю чай, но не пью, хожу из угла в угол, пальцы теребят браслет, пока кожа под ним не краснеет.

Одиннадцать, полночь — тишина режет уши, и я уже не знаю, чего боюсь больше: что он не вернётся или что вернётся другим…

Дверь хлопает где-то за полночь, я вздрагиваю, сердце падает в желудок. Он входит — плечи опущены, пиджак помят, рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем надо. Волосы растрепаны, глаза мутные, красные, как после попойки. От него несёт виски — резким, кислым, и фиг пойми чем ещё.

— Ань, — бормочет он, голос хриплый, шаги неровные. — Я… задержался.

Артем тянется ко мне, но я отступаю, руки скрещиваю на груди, как щит.

— Я заметила, — говорю твёрдо, хоть внутри всё дрожит. — Ты и сына забыл забрать. Ничего не хочешь объяснить?

Он хмурится, трёт лицо рукой, пытается выпрямиться.

— Черт, совсем из головы вылетело. Звездочка, я устал, давай завтра…

— Нет, — перебиваю я, шагаю ближе, смотрю ему в глаза. — Я не отстану, пока ты не расскажешь мне всю правду. Где ты был? С кем? Ты никогда не забывал про сына. Что за веская причина твоего невменоза?

Он замирает, смотрит на меня — долго, тяжело, как будто ищет выход. Но я не отступлю. Этот резкий, чужой взгляд, перепады в настроении, его ложь — всё сложилось, как пазл, и я больше не могу притворяться, что не вижу очевидных вещей.

Артём молчит. Смотрит на меня усталыми, красными глазами, в которых плещется что-то мутное, непроглядное — я вглядываюсь, но не могу разобрать. Ни злость, ни раздражение, ни растерянность. Просто… пустота, как выжженная земля.

Я не отступаю, стою, скрестив руки на груди, жду. Жду, пока он скажет хоть что-то, что объяснит этот холод, что растёт между нами.

— Ань… — он сжимает пальцами переносицу, морщится, как будто голова раскалывается, и голос его — хриплый — звучит устало, почти умоляюще. — Не сейчас, хорошо?