Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 31 – Ира Орлова, Анна Гранина

— Собирайся, я отвезу, — говорю я, голос хриплый.

Сынок кивает, медленно, уходит в комнату, а я собираю его рюкзак. Сама. Одна. Как будто всегда так и было. Сажусь за руль, везу его на тренировку, он молчит, смотрит в окно, и я вижу, как он кусает губу — хочет спросить, но боится.

Высаживаю его у спортзала, он оборачивается, машет рукой, и я машу в ответ, но сердце сжимается, потому что Артём должен был быть тут, а его нет. Еду домой, пальцы белеют на руле, и думаю: он не просто ушёл от меня, он ушёл от нас.

Захожу в дом, бросаю ключи на стол и стою посреди кухни, смотрю на эту пустоту. Хватит хандрить. Нужно двигаться дальше. На этом жизнь не останавливается, как бы больно ни было. У меня есть Макс, есть я сама, есть мастерская. Надо думать о нас, о будущем, а не о нём.

Наливаю горячий, черный кофе и решаю: сегодня поеду в мастерскую, займу голову, руки, душу. Надо жить. Но в этот момент входная дверь хлопает — резко, громко, как выстрел, и я вздрагиваю, кофе плещется через край, обжигает руку. Сердце замирает. Это — Артём? Вновь вернулся с повинной?

Не шевелюсь, стою, как вкопанная, глаза прикованы к двери. Шаги — тяжёлые, неровные, знакомые до дрожи.

Артём заходит растрепанный, взъерошенный. Волосы торчат в разные стороны, пиджак мятый, рубашка расстёгнута на две пуговицы, а глаза — красные, мутные, с тёмными кругами, словно он не спал неделю.

Он отводит взгляд, прячет его в пол, и это бьёт меня, как пощёчина. Не спал всю ночь, это ясно, но почему? Из-за угрызений совести? Из-за меня? Или… Интуиция противно шепчет в ухо, холодным, липким шёпотом: «Не спал он явно не из-за тебя, Анька. Не из-за Макса.»

И эта мысль — как яд, разливается по венам, жжёт, злит, подкидывает дрова в эту ярость, что и так полыхает внутри. Он был с ней. Я знаю это, чувствую всем своим нутром, и от этого хочется орать, ударить его, выгнать вон.

— Ань, я опоздал, — голос его хрипит. — Телефон сел, будильник не прозвонил, я…

Он замолкает, мнётся, переступает с ноги на ногу, и эти оправдания звучат жалко, лживо, как дешёвый спектакль. Сел телефон? Будильник? Серьёзно? Я смотрю на него, скрещиваю руки на груди, и чувствую, как злость кипит, горячая, красная, готовая вырваться. Он думает, я дура? Что я поверю в эту чушь?

— Зачем ты вообще приехал? — спрашиваю ледяным тоном и шагаю к нему, ближе, чтобы видеть его глаза, что бегают, как у загнанного пса. — Мог оставаться там, где был всю ночь. Я тебя не ждала, Артём. Справлюсь без тебя.

— Ань, я не… я хотел забрать Макса, я не… — начинает он, но я обрываю его, резко.

— Иди туда, откуда пришёл! — кричу я, голос срывается, хрипит, и я сама не ожидала, что он будет таким громким, таким злым. — Ты ведь был с ней, да? С ней?

Он молчит. Застывает, как столб, глаза опущены, руки падают вдоль тела, и это молчание — как удар в грудь, как подтверждение, что я не хочу слышать, но должна. Тишина гудит в ушах, тяжёлая, вязкая, и я чувствую, как слёзы жгут глаза, но я не дам им вырваться, не перед ним.

— Отвечай, Артём, — голос мой дрожит, но я не отступаю, подхожу ещё ближе, почти вплотную. — С ней? Я не отстану, пока не скажешь правду. Говори!

Он поднимает на меня взгляд. Что в нем? Стыд? Страх? Или пустота? Я жду, сердце колотится, кулаки сжимаются, и воздух между нами трещит, как перед ударом молнии.