Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 23 – Анна Гранина

Нажимаю «вызов». Один гудок. Второй. На третьем он берёт трубку.

— Да?

Голос хрипловатый, уставший. Время к полуночи. Лондон.

— Рома, это я.

Тишина. Потом долгий выдох.

— И?.. — говорит он глухо. — Что нужно?

Я сглатываю.

— Я не для разговоров. Не для разборок. Просто... тебе нужно быть в Москве. Срочно.

— Почему? — голос обостряется. — Что-то случилось?

— Да, — говорю. — С мамой.

Тяжёлая, звенящая пауза.

— Что с ней?

— Она в больнице, — говорю ровно, стараясь не дрогнуть. — Пока стабильно. Но ей будет лучше, если ты приедешь. Она сама просила.

— Что с ней?— резче. — Конкретно.

— Я не буду врать, Ром. Ситуация непростая. Врачи делают всё, что могут. Сейчас она в реанимации. Пока всё под контролем. Но… я бы не звонил, если бы это не было важно.

— Чёрт... — он почти шепчет. Потом вдруг резко: — Это ты?

Я молчу.

— Ты снова её довёл? — голос стал ниже, опасней. — Если ты хоть на грамм виноват, клянусь — я приеду и снова врежу. Только сильнее.

— Не надо угроз, — говорю тихо. — Это не про меня. И не про тебя. Это про неё.

Он дышит тяжело, будто злость душит.

— Я прилечу завтра, — глухо говорит он. — Первым рейсом.

— Хорошо. Водитель тебя встретит.

Он молчит. Я тоже. И в этой тишине между нами — всё: боль, обида, память и… любовь. К единственной женщине. У него — к матери. У меня — к жене. Просто мы все потерялись.

ДЕВОЧКИ, ОЧЕНЬ ПРОШУ НЕ СПОЙЛЕРИТЬ В КОММЕНТАРИЯХ ЧТОБЫ НЕ ПОРТИТЬ ВПЕЧАТЛЕНИЕ ТЕМ, КТО ЕЩЕ НЕ ПРОЧЕЛ ГЛАВУ. СПАСИБО ЗА ПОНИМАНИЕ.

Максим.

Высокий, плечистый, с таким же выражением лица, как у меня в его возрасте — злость, решимость и что-то ещё, что я тогда в себе не замечал, но теперь вижу отчётливо: боль. Он шагает быстро, резко, будто сдерживает шторм внутри. Сумка через плечо, куртка распахнута. Глаза тёмные, сверкают.

Мы останавливаемся друг напротив друга. Секунду просто смотрим.— Где она? — бросает он хрипло.
— В реанимации, — отвечаю спокойно. — Сейчас пойдём.

Он кивает, но взгляд не отводит. Губы плотно сжаты.

— Перинатальный центр… Что она тут делает?.. — он морщится, будто не верит, что вообще задаёт этот вопрос.

Я киваю. Говорю коротко:

— Вика беременна.

Он будто замирает. Смотрит на меня так, словно я сейчас пошутил. Но лицо моё, очевидно, говорит, что не до шуток.

— Беременна?.. — переспрашивает он, почти беззвучно. — Почему она ничего не сказала?

— И мы оба были с тобой не в курсе. Тихо. Не здесь и не сейчас, — отвечаю максимально спокойно, но даю понять, что сдержан. — Подумай лучше, почему ты тоже ничего не знал. Она скрыла это от нас обоих. Значит, имела на то причины.

Он замолкает. Опускает взгляд. Челюсть напряжена, руки в кулаках.

— Сейчас не время разбираться, кто что упустил. Сейчас — ей нужна поддержка. Твоя. Без гнева, без истерик. Понял?

Он молчит. Смотрит мимо меня. Потом резко кивает:

— Я понял.

Я подхожу ближе, кладу ладонь ему на плечо. Плотно, по-мужски.

— Слушай внимательно. Сейчас пойдём к ней. Она слабая, напугана, но держится. Ради ребёнка. Если начнёшь барагозить — хрен ты к ней со мной зайдёшь. Я серьёзно. Все свои обиды оставь при себе. Веди себя как мужик.

Он стискивает зубы, но снова кивает.

— Ни слова упрёка. Ни одного косого взгляда. Только попробуй её хоть в чём-то осудить — получишь, ясно?