Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 54 – Анна Гранина

— Проверены машины, посетители, врачи, медсёстры, водители — всех пробили. Никто не совпадает по габаритам, походке, лицу. Он растворился. Либо знал технические маршруты больницы, либо у него был сообщник, который отвёл камеры.

— Кто-то внутри, — говорю, и голос мой становится низким, опасным.

Леха смотрит в упор, и в его глазах — сталь.

— Да. Кто-то в больнице дал ему войти и выйти. Ты правильно усилил охрану, но этого мало.

Я сжимаю кулаки, костяшки белеют. Голова гудит, как рой. Кто-то подобрался к моей беременной жене. Пока она была одна в той чёртовой палате. Ярость кипит, но я давлю её, чтобы думать ясно. Вика теперь в «Золотой роще», с акушеркой и кортежем охраны, но они знали, как ударить. И попробуют снова.

— Дениса не уволю, — говорю твёрдо. — Он надёжен. Но ты берёшь свою группу. Независимо. Никто не знает, сколько вас и где. Дежурите в посёлке, у Ромы, в больнице, если Вике понадобится туда. Она не должна почувствовать ни капли страха. Понял?

Леха кивает, и в его движении — холодная точность.

— Уже сделано. И ещё — я подключил своих из старой службы. Тех, кто вынюхивает «невидимок». Думаю, найдём его. Или того, кто за ним.

Я киваю, но на душе — как в могиле. Мерзко, холодно. Артём Ковалёв, поджог, врач с татуировкой — всё сплетается в тугой узел, и я пока не вижу, где его разрубить.

— Действуй, — говорю. — Но тихо.

Леха встаёт, но у двери оборачивается.

— Макс, — говорит он, и в голосе — тень тревоги. — Это не просто угроза. Это шахматы. Кто-то играет вдолгую. И они знают твои фигуры.

Я смотрю на него, и в груди встаёт стальной холод.

— Я тоже, — отвечаю, и каждое слово — как клятва. — И я играю лучше.

Он уходит, а я остаюсь в тишине, тяжёлой, как гранит. За окном — город, жизнь кипит, но я вижу только Вику, Рому. Я всегда играл вдолгую — строил бизнес, дома, мечты. Но теперь это не игра. Это война. И тот, кто посмеет тронуть мою семью, пожалеет, что родился.

Макс

Москва ещё спит, укутанная в серую вуаль рассвета, но я уже мчу сквозь её сонные артерии, где первые машины разбавляют сонную тишину глухим гулом шин. Холодный солнечный свет за окном авто режет по глазам. Пальцы сжимают кожаную обивку подлокотника, дыхание ровное, но внутри всё стянуто в звенящий, тугой узел, готовый лопнуть.

Десять дней. Всего десять. А впереди война, где каждый шаг на грани пропасти, где один неверный ход может стоить мне всего. Зверь внутри меня, долго дремавший в тени, поднимает голову, и его рык дрожит в груди, рвётся наружу, требуя крови и расправы.

В машине тишина, нарушаемая лишь редким шорохом шин по мокрому асфальту. Водитель знает: я не люблю по утрам музыку, радио и болтовню. Особенно последнее время, когда каждый нерв натянут, как струна. На заднем сиденье — папка с документами, досье, распечатки, где каждая строка выжжена в моей памяти. Я знаю всё до последней запятой.

Владимир Иванович Ковалёв, мой старый друг, партнёр, с которым мы прошли огонь и воду, ждёт меня с утра, как договаривались. Это он, полгода назад, зажёг во мне искру — идти в политику, взять пост замминистра экономического развития, чтобы переписать правила игры в инвестициях и поддержке предпринимательства.

Через десять дней голосование, и если всё пройдёт, я получу рычаг, чтобы сломать хребет тем, кто жиреет на теневых схемах. Но цена уже высока. Сегодня Владимир поможет мне понять, как близко враги, и где они ударят снова.