Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 65 – Анна Гранина

Снова аплодисменты. Но я уже слышу их как сквозь вату. Что-то в воздухе меняется. Едва ощутимо, но чётко. Чужой ритм пробивается сквозь общий порядок.

Я замечаю помощника. Он стоит сбоку, у прохода, напротив сцены. Лицо белое, вытянутое, губы сжаты. Взгляд, как у человека, который увидел какой-то бздец. Он двигается к сцене, протискиваясь сквозь ряды, но ни на секунду не сводит с меня глаз.

Я понимаю. Что-то случилось.

Подаю знак ведущему, коротко извиняюсь перед залом. Он, к счастью, человек опытный – мгновенно считывает сигнал, подхватывает микрофон, заполняет паузу. Я спускаюсь вниз, шагаю быстро, почти не слыша собственных шагов.

Помощник ждёт в кулуарах.

— Говори, — голос у меня низкий, спокойный, но внутри уже поднимается волна.

— Соседний коттедж в «Золотой роще». Сильный пожар. Только что поступил сигнал. Охрана не выходит на связь. Камеры – тишина. Система вырублена. Всё. Полностью.

— Камеры?.. — я сжимаю кулаки. — Что значит – вырублены?

— Последняя фиксация – в пятнадцать двадцать две. Секунда в секунду. Дальше чёрный экран. Как будто кто-то перерезал сеть. Ни одного сигнала. Денис и Артём уже выехали. Связь с ними есть, но пока не добрались.

Я вытаскиваю телефон, пальцы словно затекли. Гудки. Один. Второй. Третий.

— Давай же… Птичка, ответь…

Четвёртый.

Пятый.

Молчание.

Меня бросает в жар, потом в холод. Всё внутри как сжатая пружина. Я набираю номер акушерки. Жду. Каждый гудок словно вечность.

Раз.

Два.

Макс.

Я резко торможу перед домом и, не глуша мотор, выскакиваю из машины. Запах гари и горелого пластика сразу забивает лёгкие. В соседнем коттедже, который ещё утром выглядел мирным и спокойным, сейчас царит хаос. Стены почерневшие, из разбитых окон клубами валит дым. Суетятся пожарные, спасатели перекрикиваются, то тут, то там сверкают красные и синие проблесковые маячки, будто кто-то устроил жуткое представление. Вокруг полно других строений и они отбивают их, проливая стены и землю.

Сердце забивается в бешеном ритме, в груди огонь, горло сжимает невыносимым комком. Я бегу к своему дому, и он кажется мне неестественно тихим и чужим, будто он стал частью этой безумной картины. Открываю дверь рывком, врываюсь внутрь.

— Вика! Вика, где ты? — голос мой звучит глухо, отчаянно, эхом отдаваясь в пустом пространстве дома. — Птичка, ответь!

Тишина. Абсолютная, жуткая. Такая тишина, которая бьёт прямо по нервам, заставляя сердце колотиться быстрее.

— Вика! — кричу я снова, голос срывается в хрип, крик превращается в мольбу. — Любимая! Елена! — зову акушерку, — Кто-нибудь, отзовитесь!

Пробегаю по первому этажу, заглядывая в гостиную, в кухню. Пусто. Поднимаюсь наверх, по лестнице, перескакивая через ступеньки, чувствуя, как от адреналина немеют ноги.

Её спальня пуста. Кровать аккуратно заправлена, будто и не было здесь недавно той нежности, того тепла, что мы успели вернуть друг другу. Сжимаю кулаки, выдыхаю, глаза жжёт бессильная злость. В гостевую забегаю, я тут обитал, может она здесь и мирно сладко спит? Мелькает надежда в голове, будто пытаясь зацепиться за последние ниточки. Но здравый смысл и разум конечно орут о другом.

Я выхожу обратно на лестничную площадку, сердце бьётся о рёбра, отчаяние и паника смешиваются в груди.

— Вика! — уже шёпотом, сорванным голосом повторяю я, как заклинание. — Ну отзовись же…