Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 63 – Анна Гранина

Я не знаю, куда мы идём. Но я знаю: мы идём. Вдвоём.

И вот так… стоя в его объятиях… мой беременный мозг понимает: “Поцелуя хочу”

Хорошая отмазка, да? Когда беременностью можно все свои хотелки оправдать… И нет что бы озвучить все словами, я опять упрямо молчу, мне хочется чтобы он сам до этого додумался.

Парадокс…

Макс.

Я держу её в объятиях и чувствую, как отпускает. Медленно. Не сразу. Не полностью. Но отпускает. Грудь уже не сдавливает так, как раньше, когда любой коннект между нами был тяжёлым, как чугунная неподъемная плита. Сейчас все не так. Тепло от жены переходит на меня — будто кто-то включил внутри лампу. Маленькую, с очень тусклым, еле освещающим светом, но живую. И я жадно греюсь возле этого света.

Её волосы пахнут как всегда — моей Викой. Смесь чистоты, кожи, чего-то травяного, невидимого, но такого родного. Она прижимается крепче, пальцы цепляются за мою рубашку. И это, чёрт возьми, сводит с ума. Я как мальчишка сопливый радуюсь, что девочка, которая мне нравится давно, обратила на меня внимание.

В сорок лет это вообще нормально? Вот так… Я словно голодный хищник не могу насытиться теми крохами тепла, что дарит эта женщина. Язык не поворачивается сказать - бывшая жена. Мне похер, что там в документах. Она моя жена и точка!

Я наклоняюсь и целую её в висок. Осторожно. Нежно. Потом — в щёку. И, наконец, губы находят губы. Она не отстраняется. Наоборот — приоткрывает рот, словно ждала. Целую медленно, почти благоговейно. С таким чувством, будто первый раз ее касаюсь. Глубоко. Проникновенно. Так, как только один-единственный человек может целовать другого. Того, без кого жить не может.

Я скучал. Дико. До ломоты. До злости. До того, что порой по ночам выл внутри себя, как зверь. Всё было: ярость, бессилие, тоска. А сейчас — как будто душу гладят изнутри. И я боюсь дышать, чтобы не спугнуть этот миг.

Она смотрит на меня снизу вверх, глаза блестят от чего-то невысказанного. Я подхватываю её на руки. Легко. Как в тот самый вечер, когда только начал за ней ухаживать. Она не говорит ни слова. Только кладёт голову мне на плечо, а рука скользит к моему сердцу.

Тук-тук… тук-тук.

Проходим по коридору. Дом тихий. Только лампы в нишах горят мягким светом. Всё здесь - для неё. А значит - для нас.

На повороте к лестнице встречаем акушерку. Невысокая женщина с мягкими чертами, в тёплом свитере и белых тапочках. Она замирает, глядя на нас: я с Викторией на руках, полуобняв её, прижав к груди.

— Простите, — шепчет она и, опустив взгляд, исчезает за дверью. Тихо, боясь нарушить наш хрупкий мир.

Я иду дальше. Поднимаюсь в её спальню. Там тепло. Мягкий свет торшера на прикроватной тумбочке, плед, приоткрытая книга, чашка с недопитым чаем, розетка с ее любимым вишневым вареньем.

Я укладываю её на постель. Жена тянется ко мне, будто боится, что уйду, обнимает за шею, и я ложусь рядом. Пальцы скользят по её щеке, по ключице, по животику, и весь мир сужается до этого хрупкого момента. Она дочу мою носит. Принцессу мою. И я готов ее до конца дней своих благодарить за ту ночь после развода. Ночь нам Надежду подарила.

Вика молчит. Но не отстранённо, наоборот. Это молчание, в котором согласие. В котором принятие. Её глаза мне в душу смотрят, ждет… ресницы дрожат. Я наклоняюсь, целую тонкую шею, плечико, опять прижимаю ладонь к животу и замираю. Меня так ломало от бесконечно сильного желания трогать его. Там наша дочь. Маленькое чудо, которое растёт в ней. И я ничего не хочу больше, чем быть рядом каждую секунду.