Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 70 – Анна Гранина

Если с моими девочками что случится, мне терять нечего.

Я поднимаю глаза на Чернова. Он уже держит в руках какой-то прибор. Кивает, поднимает палец — "говори дальше и не реагируй”. Всё под контролем.

Я делаю вдох. Спокойный. Как перед выстрелом.

— Что ты хочешь? — произношу ровно, без эмоций, словно мы обсуждаем погоду. Но внутри меня бушует ураган.

Голос на том конце смеётся. Низко. Хрипло. Мерзко. Так, как смеются те, кто уверен, что власть теперь у них. Что они диктуют правила игры.

— Ты поймёшь. Скоро. Пока просто слушай. Мы ведь только начали.

И я слушаю. Я должен слушать. Но вместе с тем — считываю каждую интонацию, каждую паузу. Я знаю, что за мной — армия. Чернов уже работает. Мои люди — роют землю. Я не позволю этим ублюдкам закончить то, что они начали. Но и горячку пороть нельзя. Это — не бой. Это — шахматы. Повторяю себе раз за разом пытаясь сохранить остатки самообладания.

И мне придется “играть” по их правилам. Но… если они тронут их… хоть пальцем…

…то им уже не помогут ни деньги, ни связи, ни Бог.

— Волков, слышь... у тебя очередной отщепенец крепенький, — снова хриплый голос в трубке. — Прям как ты. Пинается там, вертится. Не сдается. Хотя на таких сроках, говорят, стресс… не айс.
У меня всё внутри трещит по швам.

Не родила…

Пальцы мёртвой хваткой сжимают телефон. Губы сжаты в линию. Я слышу, как Чернов рядом что-то клацает на экране планшета, ловит каждую волну сигнала своими приборами.

— Урод… — шепчу я почти беззвучно.
— Что-что? — переспрашивают в трубке.
— Где она? Что вы с ней делаете?

— Ага. Нервы пошли? Ну-ну. Спокойней, Максик. Ты ж не хочешь, чтобы твоя доча раньше срока появилась, да? И в каком-нибудь погребе… на цементе. Без нужной медицинской помощи.
Он ржёт в трубке. Ржёт, как дьявол. И я уже не чувствую пальцев. Кровь застыла. Всё, что во мне сейчас — зверь. Зверь с сорванной цепи.

— С женой дай поговорить, — бросаю после паузы.

— С чего бы? — в голосе откровенное издевательство. — Ты думаешь, ты тут решаешь? Ты чё, Волков, совсем берега потерял?
— Я хочу услышать Вику. Убедиться, что она жива.
— Да ты охренел там? Сиди и жди. Мы тебе ещё все скажем. А пока — будь добр, рот на замке держи. Никаких погон, понял? У нас длинные руки, мы в курсе, кто к тебе ходит, с кем ты трахаешься, и какую воду пьёшь по утрам. Предупреждение одно. Следующего не будет.

Я чувствую, как сжимаются кулаки. Так, что пальцы побелели. Челюсть сведена, зубы будто вот-вот в крошку превратятся. Но голос мой не дрогнул.

— Что от меня нужно?

— Всё узнаешь. В своё время. А пока — привыкай жить на поводке. Мы тебе ещё сюрпризы подготовили.
Он усмехается. Гнусно. И в этот момент… вдруг другой голос в трубке. Глухой, мужской. В торопливом, приглушённом тоне.

— Она… ей хреново, слышь? Там ей плохо. Надо...
Щелчок. Связь обрывается.

— Повтори, блть! — рявкаю я в трубку, но слышу только пустоту.
Пустоту. Ничего. Ни голоса, ни сигнала. Только гудки, которые бьют по нервам.

— Сука! — рычу и с размаху швыряю телефон об стену. Тот разлетается на части, но мне плевать. У меня внутри всё уже давно разлетелось.

— Есть зацепка, — спокойно, будто для него это привычная рутина, говорит Чернов. Он поднимает глаза от прибора. — Север города. Очень ловко зашифровались. Через интернет, прокси, маршрутизаторы. Меняют сигнал каждые пятнадцать секунд. Мы почти не успели зацепиться, но... зона очерчена. Относительно. Это район промзоны у ТЭЦ.
— Рыть там, — бросаю резко и растираю лицо руками. — Перемолоть каждый ангар, каждый подвал. Поднять старые схемы. Бомбоубежища, неофициальные склады, хранилища — всё.