Книга Любовь генерального, страница 26 – Асти Брамс

Она. Добилась. Своего.

Как и предсказывала Ольга.

— Спасибо, – тихо, но твердо произнесла я, прерывая тишину. – Спасибо, что тогда нашел в себе силы принять единственно верное решение для нас. Было бы хуже, если бы ты сделал это, когда все зашло слишком далеко…

— Надя, если бы существовал хотя бы один шанс сделать выбор без жертв, я бы воспользовался им!

— Тебе не нужно оправдываться, – перебила я спокойно. – И жалеть меня не нужно. Ты ведь поэтому устроил встречу? Тебе стало жаль меня, но я справляюсь!

— Жалость – унизительное чувство, которым я бы не стал тебя оскорблять! – возразил Радов, глядя исподлобья. – Я испытываю не жалость, а тревогу за человека, который был мне дорог. Который не сделал мне ничего плохого, ничем не заслужил того, что произошло, и перед которым я остаюсь в долгу!

— Разблокируй дверь.

Роман стиснул челюсти на мою требовательную просьбу.

— Ты уже все сказал, – отсекла я. – Да и я больше не желаю ничего знать… Открой!

Он смиренно опустил взгляд, медленно откинулся назад и нажал кнопку на консоли. Дверь щелкнула, однако я не спешила кинуться к ней. Чувствуя, как сжимает горло, в последний раз задержала взгляд на Романе.

— Ты зря устроил эту встречу.

— Возможно, – согласился он, выдерживая пламя гнева в моих глазах. – Но я не жалею об этом.

— Если ты, правда, переживаешь обо мне, – заявила я твердо, – больше не пытайся связаться. Никогда! Никакими путями. Ты сделал свой выбор – так неси за него ответственность.

Отвернувшись, я толкнула дверь и спешно выбралась из салона, где все пропахло им.

Я зашагала по тротуару, минуя молчаливого наемника Радова, не выбирая направления, словно ноги сами вели меня прочь от реальности. В какой-то момент позади раздался глухой хлопок закрывающейся двери машины, по асфальту зашуршали колеса, и в груди разлился жгучий жар, сдавливающий легкие. Мои шаги замедлились, ноги налились свинцовой тяжестью, и лицо исказилось от невыносимой горечи. Прикрыв рот рукой, я затряслась от горьких рыданий, окончательно замирая посреди улицы, где утренний ветер шевелил молодые листья.

Как бы ни убегала от боли, она настигла меня, обрушившись тяжелым водопадом. Осознание, что это конец, что точка поставлена окончательно и бесповоротно, как железобетонная стена, раздавило душу. Отступив к ряду деревьев, я дрожащей рукой сунула руку в сумку и вытащила телефон, все еще отключенный после вчерашнего. Нажав кнопку включения, с нетерпением ждала, пока экран оживет, затем перешла в список звонков и торопливо нажала на вызов.

— Алло?..

— Женя! – почти закричала я, задыхаясь от слез.

— Господи, Надя, что случилось?!

— Женя, пожалуйста, приезжай!..

Она примчалась, словно метеор, наверняка игнорируя все правила дорожного движения, и, судя по ее встревоженному виду, накрутила себя до предела, опасаясь за ребенка. Я и сама беспокоилась – никак не могла отойти после такого эмоционального удар.

Женя суетилась, как пчела в улье, переворачивая содержимое аптечки, пока не отыскала лишь старую упаковку валерьянки. Ее руки дрожали, а лицо застыло в хмурой гримасе. Между всхлипами я поведала сестре о встрече с Радовым, и ярость вспыхнула в ее глазах, как лесной пожар.

Она не стала комментировать случившееся, сосредоточившись на том, чтобы вывести меня из истерики. Умывала мое лицо холодной водой, заставляла глубоко дышать, влила в меня лекарство, а затем усадила пить теплый чай с медом. В какой-то момент Женя снова куда-то исчезла, но я не придала этому значения. Меня отпустило, и я погрузилась в апатию, уставившись в пространство.