Книга Этюд в сиреневых тонах, страница 13 – Тиана Соланж

Подруга ответила лишь на пятый вызов, шумно выдохнув в трубку, вернее, простонав, вероятно, от головной боли, что Бахтияр доставил ее ровно до двери и отбыл, а она готовится ко сну. Я ответила, что рада за ее благополучное возвращение домой, при этом мне показалось, что кто-то рядом с ней издевательски хмыкнул. Кристина быстро распрощалась, сказав, чтобы я непременно забрала ее завтра утром в университет. Я спорить не стала, хотя меня удивило это, ведь ее каждое утро отвозил личный водитель ее отца.

Утро встретило меня хмурым небом за окном и головной болью, и я зареклась впредь пить в компании подруги, особенно незнакомые коктейли в клубах. Уж больно неожиданный эффект они оказывали на меня. А еще я испытывала раздражение. Ночью пришло смс от Бахтияра с напоминанием о моем «долге» и приглашением в ресторан. У меня сессия на носу, а он!..

— Ты — дура? — воскликнула Кристина, когда я забирала ее от дома, чтобы поехать в универ. — Так ты до свадьбы не дотянешь, а потом не плачь, что твой муженек гуляет на сторону! — с важным видом заявила мне она, подкрашивая губы и смотря в зеркало, прикрепленное к солнцезащитному козырьку в машине. Я снова вздохнула, давя в себе злость, на этот раз из-за того, что она мешала моему обзору справа. — Слушай, Алекс…

— Кристина, ты закрываешь мне обзор, — как можно спокойнее проговорила я, игнорируя ее спич, — если ты не забыла, то у нас сессия, а завтра важный зачет и…

— Ой, да кому он нужен этот зачет?! — отмахнулась Кристина, громко откидывая козырек на место. «Мне», — хотела крикнуть я, но подруга сложила руки на груди, всем видом показывая, что мои волнения напрасны. — Подойдешь к старосте, ну, этой — Лизке Липатовой — она как раз собирает списки, кому по зачету подойдет проходной балл. Всего-то «полтинник»… баксов, разумеется — и свободна! Я так в нем первая стою, — похвастала подруга, снова пялясь в зеркало и подкрашивая губы. Да сколько можно-то!

— Чтобы Жиляков за полтинник баксов поставил зачет? — откровенно усомнилась я, посмотрев на довольно кивающую подругу, при этом едва успев выжать педаль тормоза, чтобы не въехать впереди идущий автомобиль. Сзади тоже нервно посигналили.

— Себе в *** посигналь! — выкрикнула в приоткрытое окно Кристина, а я залилась краской.

— Крис!

— Что? — хлопнула она невинно глазками, — он первый начал сигналить.

— Теперь я понимаю, что означает «помеха справа», — недовольно буркнула я, но, Слава Богу, подруга меня не поняла и не обиделась.

— Там у Жилякова какая-то проблема, требующая денег, — принялась вещать Кристина, попутно строя глазки троим восточного вида парням в соседнем автомобиле. — У него в питомнике или клинике для животных то ли потоп, то ли пожар случился, вот наш несгибаемый во всех отношениях препод и «прогнулся», — зло хохотнула Кристина. Я нахмурилась. Да, я помнила, что у них с Иваном Валериевичем «нелюбовь» с первого курса, но так активно злорадствовать… — Все же, как-никак, должностное преступление…

— По-моему, пользоваться такой ситуацией крайне…

— Ой, не нуди, а?! — Кристина демонстративно закатила глаза, — вот, к чему быть такой правильной? И как тебя такую Бахти терпит? За-ну-ду. И, кстати, мы не о том говорим, тебе вечером на свидание. Что наденешь?

И как я могла подумать, что смогу отвлечь Кристину от шмоток? Разговор снова свернул к тряпкам, но у меня из головы никак не выходил рассказ подруги. Я даже не знала, что наш преподаватель занимается еще чем-то, кроме преподавания в университете. Иван Валериевич у нас вел основы академического рисунка и был мало похож на человека, который неравнодушен к животным. Мне всегда казалось, что он живет в своем мире — мире живописи, настолько, что готов часами рассказывать нам об этом. Для него мы всего лишь ожившие «наброски», которые сотворила природа и жизнь. Особенно это замечалось, когда он вдохновенно начинал вещать о том, что «научиться создавать шедевры» практически невозможно, с этим талантом необходимо родиться, и мы, студенты, чувствовали себя, мягко говоря, трехлетками в саду, которым впервые сказали нарисовать маму к празднику восьмого марта. Он раз за разом «разносил» в пух и прах наши «художества», и редко кому удавалось заслужить его скупую похвалу, и тогда на счастливчика волками смотрели все оставшиеся неудачники.