Книга Этюд в сиреневых тонах, страница 281 – Тиана Соланж

— Завтра, — прохрипел он, больно сжимая пальцами мой подбородок и заставляя смотреть прямо в глаза, — когда отцы подпишут документы, я отвезу тебя в клинику к врачу. Ты сделаешь аборт!

— Нет! — прошипела в ответ, пытаясь отстраниться от него, но он не позволил. Я, конечно, понимала, что он так просто не отступит, но чтобы так…

— Да, Александра! Да! Поедешь! И сделаешь! Как! Я! Сказал! — каждое его слово падало между нами, подобно огромным булыжникам. — Мне не нужен русский ублюдок!..

— Я тоже русская! — выкрикнула в ответ, едва сдерживая дрожь отвращения к нему. Как же я ненавидела его в этот момент.

— Не важно! Твоя мать была русской, но не ты! — отмахнулся он от моих слов, — а вот ребенок…, — он бросил презрительный взгляд на мой плоский живот, который я невольно тут же прикрыла руками, защищая неродившегося малыша. Наверное, моя мама также до последнего своего вздоха закрывала меня от жестокости окружающего мира. — Там… это уберут быстро и безболезненно. И он станет твоей платой за измену и… за то, что ты когда-то избавилась от моего ребенка.

— Нет! — я как-то неверяще смотрела на человека, которого когда-то любила. — Ты не сделаешь этого, — я попыталась схватить его за руку, чтобы объяснить что-то, но Бахтияр уже направлялся к двери. Понимая, что он уйдет, а я сойду с ума от ожидания, закричала ему в спину, — я убью себя, слышишь?!

— О, нет, любимая, я тебе не позволю такой роскоши, — обернулся он ко мне, и губы жениха раздвинулись в предвкушающей хищной улыбке. — Ты не только теперь будешь под постоянным присмотром, но и шагу не сделаешь без моего разрешения. Поверь, ты много раз пожалеешь, что когда-то сама отказалась от всего, что я тебе предлагал.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — закричала я, практически оседая на пол и сотрясаясь в рыданиях. Силы оставили меня, а внутри разливался стылый холод. Все кончено.

— Сколько угодно, дорогая, — прошипел откуда-то сверху голос Бахтияра. Он, возвышаясь надо мной, смотрел с полнейшим безразличием. — Обживайся, это теперь твоя комната или… тюрьма — все зависит только от тебя, Сашенька. Во всяком случае, на ближайшие несколько лет точно. А остальное будет зависеть от тебя, лю-би-ма-я.

Он вышел, громко хлопнув дверью, а в замке дважды повернулся ключ. Я сидела на полу, обхватив руками колени, и раскачивалась из стороны в сторону. Потянулись томительные часы ожидания.

На самом деле приготовления не заняли у него много времени. Да и что там готовить, когда все уже давно приготовлено? Кем-кем, а дураком он никогда не был и всегда держал руку на пульсе, чтобы узнавать все первым. Единственное, о чем сейчас думал Георгий Сокольский — стоит ли рассказывать всю правду сыну или оставить его в прежнем неведении? Ведь, по сути… ни один из них другому ничем обязан не был.

Сын…

Это так странно — знать, что у тебя есть взрослый сын. Не где-то — здесь, рядом. Он всегда считал Сашу своей дочерью. Единственной и любимой, потому что только она могла единственным взглядом или невинной улыбкой успокоить и подарить радость и безграничное счастье. Для него она была частичкой той, которая никогда не принадлежала ему, но ей принадлежало его сердце. И своей дочери он отдал всю эту любовь без остатка. Своей девочке.

А сын… сын это иное. Пусть между ними никогда не будет доверия, как с Сашей, и все-таки для него он тоже был готов на все. Даже без просьбы дочери Георгий не только договорился с руководством клиники, что Севера примут как можно быстрее и подберут ему донорский орган, но и готовил ему дом в Германии, чтобы сразу начать реабилитацию после операции. Север нужен Саше, ведь, кто еще сможет позаботиться об его девочке? К тому же он пообещал, что плакать она больше не будет.