Книга Хорошая моя, страница 82 – Ирина Ваганова

Катя печально усмехнулась и спросила:

— Ты вот это всё хотел мне сказать? Для этого дожидался?

— Нет. Извини. Не это… Хотел спросить, не будешь ли ты возражать, если я останусь работать здесь? В московской части не понравилось, если честно.

— Я при чём? Вроде как тесть устроил тебе перевод. Со мной никто не советовался.

— Да, это так, но мы с Варей хотим уговорить его оставить всё по-старому. Мне тяжело мотаться каждый день в Москву, а переезжать всей семьёй — та ещё морока. Да и девочкам тяжело будет. Здесь они всей группой в первый класс идут, а там незнакомые дети, новое здание, чужой район… Страшновато.

— Ты за этим к директору рвался? Просишься сюда?

— За этим. Просто подумал, вдруг тебе будет неприятно меня видеть.

— Разумеется, мне неприятно тебя видеть, тошнит от того, что приходится дышать с тобой одним воздухом, — она захохотала, заставив Дьяченко вздрогнуть и часто заморгать. С трудом остановила смех, грозивший перейти в истерику, и добавила почти спокойно: — Делай, что хочешь. Меня не спрашивай. Прощай, Серенький! Обещаю, что стану счастливой без тебя.

Побежала вниз, прислушиваясь, не погонится ли бывший следом. Он стоял, облокотившись на перила, и смотрел на Катю, пока мог её видеть.

Маша Прохорова

Всё как-то сразу навалилось. Почему-то изменили сроки предзащиты, приблизив на целый месяц, потом вдруг выяснилось, что состоится она в московской части института. Маша не страшилась оказаться в незнакомой обстановке, расстроило то, что люди, которых она хотела видеть в зале, не смогут присутствовать. Вряд ли получится сделать для всех пропуска, да и ехать в столицу многим лениво — это совсем не то, что перейти из одного корпуса в другой.

Кристина Дмитриевна успокаивала:

— Увы, Машенька, нынче нас контролируют не те, что раньше. Новым дельцам не так важны собственно открытия и прорывы в науке, как деньги, которые можно получить за то или иное действо, вот и стремятся обставить всё с помпой и блеском. Раз пригласили в столицу, значит, увидели перспективу в твоей работе. Жди прилипал.

Утешила, называется.

Руководитель расстроился не меньше, но виду не показывал, только улыбался и подмигивал:

— Ничего, Маруся! Прорвёмся, не дрейфь.

Она бы согласилась — всё бы ничего, но случившаяся гонка отнимала много сил, приходилось задерживаться в лаборатории до ночи. Николай неизменно встречал её у проходной и провожал до общежития. Оба были уставшие, прогуливались с огромным удовольствием: хоть подышать! Жаль, что вечерняя прохлада не позволяла затягивать променад. Ветерок шуршал первыми упавшими наземь листочками. Они пожухли, скукожились в жаркие дни, теперь терпко, немного щекотно пахли гербарием. На ветвях берёз предупреждающим сигналом зажглись ярко-жёлтые листочки, подмигивающие из пока ещё зелёной кроны.

Влюблённые шли, рассказывали друг другу о насущных заботах.

— А я смогу присутствовать на твоей предзащите? — спросил Николай, плотнее прижимая к себе Машин бочок.

Она тоже обнимала своего парня за талию, так и шагали — единым слаженным организмом.

— Ты хотел бы?

— Очень.

— Не знаю. У нас бы проблем не было, пришёл в конференц-зал и сел. Там же пропуск надо заказывать. Я спрошу.

— Хорошо, что на выставку всех пускают. Я бы очень расстроился, если бы ты не пришла посмотреть.