Книга Злато Светозара, страница 1 – Аисс Виал

Пролог Ягода-малина

Во времена двоеверия[1], бают, это было…

Автор

Медведя бояться, так ягод не видать.

Пословица

— А-а! — испуганно вскрикнула дéвица и, разглядев среди зарослей малинника знакомое лицо отпрыска отцовского посадника[2] , отчитала непрошеного гостя: — Тихон! Что ж пугать-то так! Пошто следишь за мной? Отца наказ⁈

Тихон упрямо завертел головой. Каждый раз видит её, как впервой! Глаз не отвесть[3] . Очи — смарагды[4] , космы — злато, уста — ягода спелая!

— Чай, в то, что ненароком тут оказался, не поверю!.. — продолжая собирать лесную ягоду, быстро потеряла интерес к добру молодцу княжья дочь.

— А я юлить и не стану! Моя воля! Знал, что найду тебя тут. Разговор вести буду! Надоело в прятки играть…

— Ха-ха-ха! Ишь! Речи-то какие запел! Ты ли это, Тихон⁈ Или леший предо мной личиной Тишки торгует?

— Не к лицу тебе, Лагода, кичливость на себя напускать! Не дурака валять пришёл!.. ЛЮБА ТЫ МНЕ! — выпалил молодец. — А иЯ́у тебя на примете, не проведёшь… Самое время к батьке Светозару поклониться — испросить благословения нашему счастью…

— Тихон, ты каких ягод накушался-то дорóгой сюда? Не красавки[5] ли?

— Забавляешься?!!! Когда дружина Огнеслава у ворот Доброграда[6] !.. — не на шутку свирепел Тихон.

Лагода присмирела, имя громкое возымело действо. Принесла ж нелёгкая Тихона в лес. И тут покоя не сыскать! Огнеслав, Огнеслав! Тьфу! Вражье отродье! Эх, кабы отец битву не проиграл крайнюю! Всё бы по-иному сложилось! ИМ бы волю свою наказывать[7] довелось чужанинам! А теперь откупаться отцу приходиться за земли свои хлебородные…

— А плакать не пристало мне! Ещё поглядим, кому горевать на роду написано! А тебя… позволь благодарствовать за смекалку твою… — Лагода глаза опустила, — только пустое всё это… Я ещё покажу, чего стою!

— Смекалка⁈ Пустое⁈ Я говорю: «Люба ты мне!» Ты что не слышишь⁈ Под венец предлагаю идти! Светозар Всеволодович души в тебе не чает, отдаст и за меня, коли люб тебе! А Огнеславу пару СЫЩЕТ — дочерей у него, что в сундуках злата!

— Да разве сказывала я, что люб ты мне, Тихон⁈ Ты мне друг, соплеменник, брат!

— Брат⁈ Да разве брату позволяют так себя целовать, Лагодка? — Тихон словно напомнить решил, подкрался к девушке, обнял за талию и притянул к себе.

— Не смей! Второй раз пощады не жди!

Лагода всполошилась наконец, выронила корзину с малиной. Руками отталкивать грудь наглеца стала. В памяти всплыли лобызания нежеланные на ярморочных гуляниях о прошлом годе. Простила она тогда Тихона за то, что сам на бровях был да споил их с Веселиной. Поцелуй посему и сорвал. Обещала отцу не сказывать, коли впредь не будет так бесчинствовать с нею. Жалко стало его, знала — голову ему не снести, горемыки, за такую вольность.

Да только Тихона не узнать нонче! А и вправду леший верховодит в час лихой! Объятья медвежьи, уста жадные… Где силушки брать-то для отпора годного[8] ? Тут токмо хитростью одолеть можно.

Лагодка притворилась, будто сомлела от неги, что обуяла её негаданно. А сама засим губу-то яко прикуснёт распутнику да меж ног коленцем лягнёт яго[9] ! Как батька научал.

— Лагода! У-у-у! Что творишь⁈ — скрючившись, зашипел негодник.

— А ты руки-то не распускай! Я ведь кликнуть люд могу! Ау-у-у! — в доказательство пропела дéвица.