Книга Злато Светозара, страница 11 – Аисс Виал

— Ишь косолапый, по деревьям лазить мастак! — сделала вид, что удивилась Лада, а сама ведь видела удаль молодецкую гостя из окна сваго.

— А это… тебе велел передать князь Милорадович… оттуда же… — и Весёла, вытянув из-под косы гребень дивной красы, самоцветами малыми сдобренный, протянула его Лагоде.

Зарделась Лагода. Вот ведь бабий угодник! Пока искоса дивилась она подарку князя, сестра огорошила ещё пуще:

— А Тихона тваго след простыл ещё до приезда гостей — третий день ищут, блудного. Валигор места себе не находит, кулаком машет, грозится блуднику чуб выдрать. Завтра с зорькой ехать нам в земли спасовские, отец его в провожатые жалует, а его всё не сыскать!

С Лагоды цвет румяный сошёл. Вот ведь оказия! Нешто[6] дружинники Милорадовича учинили вред непоправимый Тихону? Заслужил он гнев батьков да её, спору нет, но не смертушки же!

Не врала она Тихону в лесу, что за брата его считала. Не врала! С малых лет Тихон от беды её берег, тенью ходил, в час лихой один умел весёлость ей вернуть. Капризам её тайным потакал. Власте-злюке чинить отповедь помогал. Оружием владеть научал. От него она знала, что мужей велих доброградовых волнует, когда батька про то смалкивал.

А тут, чай, бес в него вселился! Как услышал про смотрины, сторониться стал, угрюмым взором одарял. Не хотелось Лагоде верить, что Тихон сохнет по ней. Ан зря! Ведь поцелуй Тихона, сорванный на ярмарке, ещё о ту пору краше слов поведал — забрала Лагода покой души его. Чуяла Лагодка, не к добру всё это!

— Отчего Тихона в граде не сыскать, про то знают⁈ — забеспокоилась Лада.

— Завеялся Тишаня, про то слыхивала от холопок, — закраснелась Веселина. — Вона… о тебе грезит, да свого не упускает!

— Ты что городишь, Весёла⁈

— Правду, чай! Что слепою претворяться, Лагода! Не óтроки уж! Понимает Тишка, что не видать ему твоей милости, как снега летом. Вот и ищет утешения, где придётся!

— Ты пустое не мели!

— Заладила! Все про то толкуют давно уж, а ты всё: «Пустое»!

— Где батька⁈ — решила не продолжать спор Лада.

— На бережку Хладной. Все мужи отправились воды мутить, жар свой подубавить опосля забав. Отец наказ дал нянькам да нам, дочерям, в дорогу сбираться покуда. Вечером к столу и тебя просил жаловать — Милорадовичу тебя представит, наставления нам давать будет. Что ж гребень не берёшь⁈

— Себе оставь.

— Негоже так! Дар — не купля: не хаят, а хвалят! — и Веселина у шкатулки близ зеркала неохотно оставила гребень, дарённый сестре. — Что укладывать в сундуки будешь?

— Не моя забота! Пусть Ярина укладывает, что нужным сочтет.

— Ты Ярину не трожь, пора тебе свою горничную иметь. Привыкла сама обходиться, али мою Яринку кликать, а я тебе говорила: придёт время — без девки верной туго будет. Нянька твоя, Микулишна, ни сегодня — завтра Богу душу отдаст, а ты и в ус не дуешь… Одна, как перст, будешь в чужом краю!

— Ступай, Веселина! Устала я от твоей болтовни! Сама сбираться стану.

Весёла длинной косой мотнула и скрылась с глаз. Что время терять-то? Ан сундуки пустуют!

А Лагодке всё нипочём. Покрутила она второпях в руках дарёный гребень. Эх, хорош! Сунула в ларь, что уготовила в дорогу с мыслью: «Тешь цацками убогую[7] какую, аль малодушную, враль-гридень! А меня не купишь! Случай приведёт — верну! За мной не станет!». Вмиг свалила в кучу ненужное тряпьё — пускай путь держит со спасовскими. А ценное дома ещё пригодится… И из терема долой — Лю́бшу, брата Тихона, искать.