Книга Я не я, страница 59 – Аисс Виал

А еще ее, словно магнит, притягивало в библиотеке изображение в золоченой раме Дункана Маккоула. На холсте огромного размера нынешний глава клана Крейгмиллара был запечатлен всадником. Его вороной скакун гордо вскинул голову, кичась благородством своего происхождения. Но наездник не уступал животному в благородстве и манерности. Волосы Дункана немного развивал ветер, одна рука свободно придерживала вожжи, другая непринужденно покоилась на бедре. А выразительные глаза всадника проникали в самую душу.

По рассказам Лилиас этот портрет был прощальным подарком их отца — Фергуса Маккоула. Нарисован он был тайно от Дункана в преддверие его очередного приезда с поля славы. Вместо «натурщика» художник использовал несколько небольших портретов изображаемого и свою выдающуюся память, так как был знаком с Дунканом Маккоулом при дворе Вильгельма.

Как и всадник на вороном, портрет был великолепен не только из-за манеры исполнения, техники изображения, но и способом передачи обаяния Дункана Маккоула: ведь эта работа не была результатом вынужденного позирования, мастер попытался запечатлеть момент естественности движений средневекового рыцаря, исполненного грации и совершенства. Что и говорить — ему это с лихвой удалось!

Джессика порой не могла оторвать взгляда от полотна. На нем Дункан был, словно живой, казалось, еще миг, и он спешится и заговорит с ней, выведав все ее тайны, хранящиеся в сердце. «Какую же ты силу возымел надо мной рыцарь! Как теперь унять этот душевный трепет в груди?!»

Пролетело две недели со дня приезда в Крейгмиллар. Незаметно, тихо, без происшествий.

Джессика дивилась своему спокойствию, и оправдывала его своим положением — она готовиться стать матерью. Наверное, поэтому все теперь ей кажется окрашенным в радужные краски. Вся серость и убогость быта Средневековья приобрела в ее сознании свое очарование, свою прелесть. Ей нравилось знакомиться с новыми людьми окрестностей Маккоулов. Заметно было, что это сплочённый клан, дружный, веселый, отзывчивый.

Ей приятно было знать, что Гавин, несмотря на свое поведение в первую ночь в Крейгмилларе, быстро освоился в новом месте. Его взял под свое покровительство Иэгэн, кроме этого, ему была отведена роль личного конюшего леди Равенны. Но, правду сказать, сейчас Джессика не могла позволить себе катания на лошадях в свое удовольствие, и поэтому работа данноттаравца в конюшне не была столь хлопотливой. Зато общение с Иэгэном и выполнение его поручений, позволяло Гавину часто находиться в замке, изредка любоваться несловоохотливой милой сердцу Бренной. Гавин охотно помогал при любой возможности Нормине, как горничной: ведра с водой ли поднять для принятия ванны леди, дров ли натаскать для растопки камина — все ради цели — видеть Бренну. Он не пытался заговорить с ней, не испепелял ее взглядом открыто, не держал мысли — остаться снова наедине с девушкой. Гавин просто решил дать Бренне время привыкнуть к своему присутствию в Крейгмилларе. Ведь когда-то они были друзьями, их дружба (данноттаровец всегда на это надеялся), непременно, должна была перерасти в нечто большее — светлое и всепоглощающее чувство, одно на двоих.

* * *

В Крейгмиллар наконец заглянула зима. И хотя она никогда не бывает суровой для Шотландцев. В эти дни в окрестностях Суонстона лежал небольшой слой снега, а легкий мороз не позволял ему растаять. Край приобрел сказочный вид — одетые в белоснежные шапки строения: деревенские избы, сам замок, господские хозпостройки; в серебристых шубах многочисленные деревья; и дивный блестящий снежный ковер двора Крейгмиллара, местами окрашенный красноватыми отблесками факельного освещения крепостных стен.