Книга Я не я, страница 61 – Аисс Виал

Горячий Хаггис!^[16]

Повсеместно было распространено представление, что обилие еды в первый день Нового года может обеспечить и обилие пищи в течение всего года. В Шотландии в прошлом в день Нового года все дома были открыты для посетителей. Каждый пришедший с поздравлениями должен был обязательно съесть ложку овсяной или ячменной каши, как залог изобилия, и выпить глоток эля.

В Средневековье было в обычае в день Нового года собираться всей семьёй вокруг большого стола, чтобы выпить кубок эля, приправленного пряностями. Хозяин дома говорил «За ваше здоровье!», отпивая глоток из кубка, и передавал его по кругу. Каждый из присутствующих по очереди отпивал из него по глотку с теми же словами.

Но основная яркая часть праздника проходила, как и в наши дни, на улице, вне зависимости от погодных условий с традиционным пожеланием шотландцев друг другу: «Lang may yer lum reek!». Это означает: «Пусть из вашей трубы долго идет дым», то есть пусть в доме долго будут достаток и тепло. Ведь главный символ праздника — огонь. Оттого и ждут с нетерпением самый впечатляющий обычай — факельное шествие.

Очередной день Хогманай в Крейгмилларе выдался шумным и веселым, впрочем, как обычно. Но для Джессики Паркенс это был первый встреченный ею Новый год в средневековой Шотландии. Поэтому он был особенным для ее восприятия: загадочным и ошеломляющим, традиционно предсказуемым и в то же время преподносящем сюрпризы.

Сегодня все дарили друг другу улыбки и искренние традиционные пожелания. Все искрились счастьем и радостным настроением. Даже Маргарет Маккоул несколько сменила свое обращение к супруге Дункана, стала мягче и словоохотливее в присутствии Джессики. Вдова как то по-особенному ласково общалась и с Локсли в этот день, что не ускользнуло от Джесс и вызвало двоякое чувство: с одной стороны, радость осознания, что возможно в сердце вдовствующей родственницы Дункана возгорается искорка женского тепла по отношению к Мораю, с другой — невольная горечь ревности к человеку, к которому сама испытывала глубокую симпатию.

После шумного факельного шествия, которое привело Джессику в восторг, начались ритуальные сборища, так называемые горские игры, во время которых можно было наблюдать за состязаниями волынщиков, танцоров и силачей, «метающих ствол» (как объяснила ей Нормина до недавнего времени для последнего вида соревнований использовали не бревна, а вырванные ноги у только что забитой коровы).

Локсли был несколько расстроен, что не смог принять участие в состязании силачей, Иэгэн дал ему совет быть благоразумным и позволить телу окрепнуть и принять нормальную форму до начала армейской жизни.

Зато Гавин отличился в этом соревновании — занял первое место среди верзил, метающих ствол. Дружное одобрительное улюлюканье женской аудитории победителю, заставило и Бренну украдкой взглянуть на даннотаровца из подлобья, что вызвало на лице Джессики, заметившей этот взгляд, ликующую улыбку — не зря она с Норминой приложила столько усилий выманить девушку на всеобщее гуляние.

Невозможно отпраздновать Хогманай без зажигательных и веселых шотландских танцев. Особенно часто музыканты Крейгмиллара исполняли два основных — кейли (ceilidh), парный танец ирландского происхождения, нечто среднее между полькой и вальсом, и массовый шотландский сельский танец «Обдери иву» (Strip the Willow), тоже временами напоминающий польку. Местные шутники, подогретые несколькими пинтами пива, иной раз называли этот танец Strip the Widow, в переводе — «раздень вдовушку». Джессика изучала движения пляски взглядом: «дамы и кавалеры» в ярких национальных нарядах, стоя напротив друг друга, образуют два ряда, и чем эти ряды длиннее, тем больше радости испытывают участники и зрители танца. Конечно, самая большая протяженность образуется на Хогманай.