Книга Генерал драконов. Его лекарка-попаданка, страница 5 – Татьяна Озерова

Оставалось справиться с ожогом. Знакомая работа: ткани, капилляры, регенерация. Тепло ладоней вдоль обожжённой линии, тонкий луч целительского дара в поверхностные слои.

Здесь мне помогала драконья природа раненого: его тело само тянулось к восстановлению, надо было только открыть русло.

Через четверть часа ожог затянулся до состояния, при котором можно было наложить чистую повязку и оставить до утра. Я закрепила край и всмотрелась в его красивое молодое лицо.

Раненый дышал ровно. Синева с губ ушла, уступив место бледности. Пульс был медленнее, глубже. Сердце било спокойно.

Я тяжело прислонилась к стене. Каменный холод впился в лопатки. Мелкая дрожь пошла от пальцев к локтям. Тяжёлая работа сделана.

Я справилась. Он будет жить.

Внутри меня воцарилась тишина. Та самая, которую я помнила по ночным дежурствам в моём родном мире. Когда больного вытащили, отвоевали от смерти, и дальше он уже справляется сам.

Спор у стены стих до шёпота. Голоса переключились на другое.

— … а генерал драконий, говорят, страшнее всех драконов разом, — шептал кто-то. — Мне друг рассказывал. Видел его. Здоровенный, страшный. Глаза как чёрные ямы.

— Где он проходит, свет гаснет, — подхватил хриплый мужской голос. — Факелы тухнут сами.

— Враки.

— Мой друг на тракте торгует, видел своими глазами. Армия шла, генерал верхом. Мимо лавки проехал, а все свечи у него разом погасли. Все до одной.

— Сказки рассказываешь.

— Сказки или нет, а потухшие свечи были.

— Говорят, Тьму генерал водит, как собаку на привязи. Только собака больше хозяина. И страшнее, и злее.

Слушая про генерала драконов, я устало прикрыла глаза.

Вот они говорят, и даже не представляют, насколько правы в том.

Ведь я знала генерала. Любила его, когда была Нореаной. И думала, что он любит меня…

Я знала этого дракона, помнила его молчание во всех оттенках. Его разрушительную, испепеляющую ярость.

Знала, каким он был, когда доверял: внимательным, с редкой полуулыбкой в уголках суровых губ. Знала и другое: каково это, когда его доверие уходит навсегда.

Именно так это и произошло, когда я умерла Нореаной. Последнее, что я видела перед своей второй смертью, его чёрные ненавидящие глаза.

Нет, мне нельзя вспоминать. Нельзя, нельзя, нельзя! Слишком это больно…

Вдруг на лестнице в подвал раздались шаги. Тяжёлые. Размеренные. Каждый удар сапога отдавался в камне вибрацией.

В подвале тут же воцарилась тишина. Все испуганно смотрели на лестницу.

Отчётливо ощутилось давление, будто воздух резко сжался. Звуки приглушились. Огоньки плошек осели ниже.

В проёме двери возник высокий широкоплечий мужской силуэт. И раздался голос. Мощный, низкий, хрипловатый. Без единой интонации.

— Какой лекарке вы отдали моего адъютанта?

Я рывком обернулась на голос от лестницы, чувствуя, как холодею от макушки до пят.

Тени на стенах вытянулись и застыли. Огоньки, освещающие подвал, замерли, будто вдавились вниз, сделав тесное пространство темнее.

Дышать стало тяжко, будто воздух уплотнился, став густым и вязким.

В проём, наклонившись и повернувшись, чтобы поместиться в низкий узкий дверной проём, вошёл… он.

Высокий. Широкоплечий. Дракон. В человеческом облике, но это делало его ещё страшнее громадного крылатого чёрного зверя, что я помнила из памяти Нореаны.