Книга Ее душа, страница 158 – Харли Лару

Его пальцы коснулись моего лица, и все же это не было прикосновением плоти. Они казались холодными, толстыми, склизкими. Кожа на щеке тут же онемела.

Он приложил ладонь к моему лбу – и внутри что-то треснуло, будто череп раскололся надвое, как куриное яйцо. Хлынули воспоминания: острые, яркие, до боли реалистичные.

Я снова стала маленькой: бегала босиком между деревьями, перелезала через упавшие бревна, взбиралась на мшистые пни. Голос звал меня, но я думала, это шалят феи, которые играют со мной в прятки. Я долго искала их, потом в какой-то момент замерла, опустилась на колени и прижала ухо к земле. Голос шел из самых ее глубин. Я начала копать, не понимая, что делаю, словно могла достать его своими детскими ручонками.

Картинка исчезла. Я оказалась в другом месте и в другое время.

Над Калифорнией полыхал ярко-розовый, почти кровавый закат. Океан отражал горящее небо. Я сидела на краю пирса, болтая ногами, смотрела вниз на пенистые волны, бившиеся о сваи, и представляла, как погружаюсь в темные глубины, где все станет тихо. Внутри сознания жило чувство, будто я забыла сделать нечто важное – но как ни пыталась, не могла вспомнить, что именно. Это ощущение терзало меня, не давая покоя. Может, под водой станет легче? Может, там этот зов наконец стихнет?

Голова словно взорвалась. Боль была такой, что я задергалась и закричала. В разум один за другим ломились новые образы.

Вот родители обсуждают переезд в Испанию. Отец поворачивается ко мне и спрашивает:

— Ну что, деточка, ты с нами?

В эту секунду я понимаю, что должна вернуться в Абелум. В город, звавший меня с детства. Туда, где шептались деревья, где капал дождь и жили мои призраки. Может, там я наконец найду себя. Может, вспомню то, что так долго было забыто.

Колени подкосились, и я рухнула на ледяные камни. Разрыдалась, роняя слезы в лужицы воды у его ног. Было невыносимо больно… и в то же время радостно. Меня охватывал ужас – глубокий, всепоглощающий, и хотелось одного: умереть.

Теперь все обрело смысл. Я была рождена для этого места: для этих стен и этой ночи. Каждый мой шаг, каждое решение привели меня сюда. Даже когда я пыталась бежать, на самом деле шла навстречу своей участи.

Мной руководил не инстинкт самосохранения. Это Обитатель Глубин вел меня сюда, в подземелье, во тьму, к своим ногам.

— Вот видишь, дитя? – сказал он. – Твоя душа принадлежит мне. Она будет связана вечными муками с теми, кто пришел раньше: с Маркусом Кайнсом и Викторией Хэдли. Теперь настал твой черед, Рэйлин Лоусон. Обряд жертвоприношения завершен. Я покину это место, и мир почувствует всю мою силу. Ты будешь рядом. Разделишь агонию, боль и праведный страх человечества. Ибо таково предназначение избранных – вечно терпеть муки, которые и есть истинная благодать. Боль – это прекрасно. В ней – высшая цель твоей души.

Я подняла голову и сквозь пелену слез взглянула ему в лицо.

— Я… умру?

— Нет, – ответил он. – Твоя плоть истлеет, ее съедят мои слуги. Но ты останешься со мной навечно, не зная ни отдыха, ни утешения. Только чистейшую святую муку.

Позади него, в тени, ждали Эльды. От них веяло мертвенным смрадом. Они смотрели на меня голодными глазами, и с острых клыков стекали нити вязкой слюны. Нож достать я уже не успею – они набросятся всей стаей. Я буду умирать долго и мучительно, ощущая, как меня рвут на части, а душа отделяется от тела.