Книга Ее душа, страница 39 – Харли Лару

Довольная отснятым материалом, я выключила камеру и вернулась к развилке. Спустившись по правой тропе и обогнув поворот, замерла. Деревья расступились, и передо мной предстала церковь. Дыхание перехватило. Три величественных шпиля взмывали ввысь, почти сравнявшись с макушками сосен. Стены потемнели от времени, покрылись пятнами мха и плесени. Низкая каменная ограда осыпалась кучами в заросший дворик; крутая крыша с одной стороны заметно просела.

Я снова включила камеру, решив снимать молча: пусть картинка говорит сама за себя. Церковь оказалась гораздо внушительнее, чем я ожидала, – настоящий образец готической архитектуры, удивительно хорошо сохранившийся. Под центральным шпилем было огромное круглое окно, но грязь и копоть полностью скрыли узор витража.

Передние двери, покрытые облупившейся белой краской, были обмотаны цепью. Я обошла здание, разглядывая заколоченные окна и продолжая снимать. Вскоре заметила еще одну дверь; она оказалась открытой. Прежде запиравший ее замок болтался на цепи с перепиленными звеньями.

В интернете писали, что это и есть вход, но на всякий случай я вытащила перцовый баллончик. С оружием наготове, освещая путь вспышкой камеры, я толкнула дверь ногой. Старые петли издали жуткий скрип. Посыпалась пыль. Тени заплясали, желтый луч прорезал мрак, высвечивая внутреннее убранство церкви. Под просевшей крышей валялась груда обломков; сквозь щели в досках пробивался тусклый свет.

Вдоль прохода тянулись длинные ряды деревянных скамей. На полках за спинками лежали разбухшие от сырости молитвенники, покрытые плесенью. Воздух был густым, он давил на плечи безмолвной тяжестью. Я не ощущала ни озноба, ни странного покалывания – ничего, что могло бы намекнуть на присутствие сверхъестественного.

Церковь казалась мертвой. Ее пустота словно высасывала свет и энергию из окружающего мира, оставляя лишь затхлый воздух.

Однако возле алтаря кто-то соорудил подобие святилища. Осторожно переступая через обломки балок, я подошла ближе. Повсюду стояли белые свечи, окруженные лужицами застывшего воска. Рядом были разбросаны те же странные поделки из веток, рыбьих костей и бечевки.

Пыль на полу была стоптана, причем следы выглядели свежими. Я замерла, держа камеру и напряженно вглядываясь в отпечатки. Конечно, здесь могли бывать и другие авантюристы. Не я первая, не я последняя. Но столь явные свидетельства чьего-то присутствия вызывали тревогу.

Впрочем, я пришла сюда не просто так. У меня важное дело.

Я включила диктофон и начала бродить по церкви, направив камеру на себя и задавая в пустоту вопросы:

— Есть тут кто-нибудь? Как твое имя? Давно ты здесь?

Старое здание скрипело на ветру. Вдруг за алтарем раздался слабый шорох, заставив меня замолчать. Что это? Шепот? Ветер? Что-то упало? Или шаги? А может, стук?

Я привыкла ощущать странности в заброшенных местах, но, по мере того как медленно тянулись минуты, а тишина давила на плечи, мне все больше становилось не по себе. И дело вовсе не в холоде или внезапной тревоге – я вообще ничего не чувствовала. Пропало даже волнение от своей затеи и восхищение готической архитектурой. Осталась лишь тяжелая пустота, путающая мысли и отрезающая от реальности.

Не стоило, наверное, приходить сюда одной.

Пожалуй, пора заканчивать.