Книга Знамя – единственному, страница 46 – Роудж

— В тенях твоей клетки больше фигур, чем ты думаешь. — Пальцы Фейрадхаан по одному втянулись под прошитую металлом ткань.

Тени над обломками башни разомкнулись. Рихшиз осторожно вдохнул пустой и мертвый воздух. Он чувствовал, как густая тень Вельда касается плеч, истончается, но неизменно возвращается снова. Кто шагнет туда, где за спиной не останется даже пустоты?

— Он пойдет, — Ахисар перебирал опустевшие гнезда браслета. — И вернется. Я хочу первым узнать эту грань Танцующего.

Рихшиз кивнул: пустота или нет, сердце Вельда не должно биться в ней, пока оставалась хоть капля другой крови.

Месяц Кшар, 529 г. п. Коадая, Ча Феримед

Индигарда открыла глаза. В пустой глазнице клубились тени, из которых медленно проступали очертания зрачка, радужки и склеры. Искусство теневого зрения не считалось сложным, но требовало точности. Особенно если хочешь взглянуть на другого манш’рин. Вельде превозносили незаметность, но никому не удалось ускользнуть от взгляда Феримед. Если те знали, куда смотреть. Индигарда слышала Восток, почувствовала, как молчит Запад. Но голос Юга еще не звучал, и она не решила, стоит ли слушать песню Севера. Ахисар не слушал. Различал ли он диссонанс? Но даже глаз Феримед не хватало, чтобы уследить за разумом манш’рин Вельд. Воистину, он блуждал в слишком глубоких тенях.

И Индигарда ждала. Пусть у Ахисара нашлось бы больше поводов говорить, но не все мысли Индигарды были его мыслями. У Вельд слишком давно не сменялся манш’рин. Слова для Юга она собирала сама.

Неуступчивый ветер Кшар застывал инеем на ее щеках и серебрил волосы. Она не чувствовала его — только неровное, будто танцующее с собственным эхом, биение Расколотого Сердца Феримед. Никто другой уже не помнил его целым. Тогда над Исайн’Чол тоже бушевал Перелом.

Индигарда опустила веки, и в глазницах ее тени застыла пустота. Сосредоточие натянулось струной, выдергивая один за другим намертво врезавшиеся в него смутные клубки ощущений.

Сердце Феримед никогда не знало покоя, но в Перелом его пульс был особенным. Сердце Феримед звало, а Индигарда не могла угадать — кого. Ладони Раугаяна над ним пели холодом и покоем теней, и Сердце затихало, чтобы спустя такт взорваться новым переливом. Оно пело пламенем среди чернильной воды. Индигарда слушала его из Лоран’Этель: здесь Феримед пели морю, а дыхание Источника натягивало паруса черными лентами и наполняло гнавшим вперед неровным жаром.

Сердце Феримед казалось морем: тысячей накатывающих на берег волн. Индигарда скользила вместе с ним, чередуя полноту жизни с ледяными когтями пустоты.

Сердце Феримед не умело быть постоянным, но Раугаян держал его, и каждый рывок когтей сменялся жаром согретой крови. Пока такт холода не затянулся слишком надолго, чтобы сорваться искрящимся огненным пике. Источник дрожал, а вместе с ним дрожали горы, схлопывались и раскрывали глаза новые пещеры, а поднимающиеся волны сметали корабли, будто пылинки. Индигарда не думала о кораблях: в полыхающем жаром и льдом мареве она пыталась нащупать Раугаяна. Целый такт ей казалось, что он справится. Что холодные тяжи теней усмирят взбунтовавшееся море.

Волна поднялась выше, тонкий надсадный звук разорвал слух, впечатывая в камни услышавших, вонзился в сосредоточие, и Индигарда всем существом познала это: Сердце Феримед раскололось. А резонанс все нарастал, будто оно хотело рассыпаться мельчайшими осколками в водяных толщах. Раугаяна Индигарда не чувствовала. Ничего кроме разбегающихся по Сердцу Феримед трещин. Она потянулась к ним, раскрывая сосредоточие, успокаивая и зовя собственным холодом.