Книга Искупление сына Одина, страница 100 – Mythic Coder

Тор рванулся вперёд. Плечом врезался между дерущимися, кто-то отлетел в сторону, ругнувшись, чьи-то ногти полоснули его по шее. Он схватил запястье с ножом обеими руками, сжал так, что суставы Эйрика хрустнули.

— Отпусти, — рыкнул Тор, чувствуя, как напрягаются мышцы под пальцами. — Сейчас же.

Нож вывернулся, звякнул о край бочки и упал в снег. Эйрик дёрнулся, попытался вырваться, лицо его перекосилось.

— Чужак, — выкрикнул он, захлёбываясь злостью. — Ты не понимаешь, во что лезешь!

Вокруг кто-то одобрительно загудел, кто-то, наоборот, зашипел. Женщины, прижав к себе детей, смотрели испуганно и зло сразу. Мужчины из обоих родов стояли напротив друг друга, тяжело дыша, пальцы по-прежнему сжимали кулаки.

Тор держал руку Эйрика, чувствуя, как под ней бьётся горячая кровь и как на острие этой минуты легко может сорваться не только старый спор, но и весь Хассвик.

Его грубо оттолкнули в сторону. Чей-то локоть врезался в грудь, воздух вылетел из лёгких, в глазах на миг потемнело.

— Убирайся, — рявкнул кто-то из людей Олафа. — Дела между родами решают те, кто в них родился, а не подобранные морем мальчишки!

Слова ударили почти так же больно, как кулак. Но Тор всё равно рванулся обратно, туда, где в снегу уже валялся один из парней Лейфа — со сбитым носом, распухшей губой, с глазами, в которых вместо злости мелькнуло растерянное, почти детское выражение. Тор подхватил его под плечи, пытаясь оттащить подальше от смешавшихся тел и сапог.

В этот момент у края толпы что-то клацнуло — сухой звук дерева о камень. Один из людей Олафа, лицо, вспухшее от ударов, глаза налиты кровью, схватил тяжёлую палку, что валялась у колодца, и, забыв про всё, размахнулся ею, как топором.

Удар пришёлся по затылку противника с такой силой, что тот рухнул, как подкошенный. Ни рук, ни крика — просто тело, обмякшее в одно мгновение. Снег под его головой сразу потемнел, быстро пропитываясь красным, и тонкая струйка крови поползла по насту, как червь.

Шум в один миг сменился напряжённым молчанием. Кулаки опустились, дыхание стало слышно громче, чем до драки. Женщины прижали к себе детей, даже самые горячие из мужчин отступили на шаг, будто сами испугались того, что сделали.

Тор опустился рядом, опустив колени в кровавый снег. Под руками ещё чувствовалось живое, но уже ускользающее тепло. Глаза, лежащего были наполовину открыты, взгляд блуждал, не находя точки опоры.

Тор почти не думая потянулся к силе. Ладони легли на липкие от крови волосы, на кожу у основания головы, туда, где под пальцами бился слабый, рвущийся пульс. Жар чужой боли рванулся к нему, но был странным — не острой, живой вспышкой, а тяжелым, вязким теплом, которое уже тянулось наружу, а не держалось за тело.

Он почувствовал, как под его руками что-то внутри пытается ещё раз ухватиться за жизнь, как сердцу тяжело даётся каждый удар. Тор подтолкнул, сколько мог, отодвинул боль, сгладил самый острый край. Пульс на миг стал ровнее, дыхание — глубже, но где-то в глубине уже стояла трещина, через которую утекает вода, как из разбитого кувшина.

— Держись, — выдохнул он, сам не веря в силу этих слов.

Но сила, которой он тянулся, отвечала иначе. Удар палки пришёлся слишком тяжело, слишком точно. Это было не то, что можно было сложить обратно, как кость у мальчишки у хлева. Это была тропа, по которой тело уже шло прочь, и даже его дар мог лишь ненадолго задержать шаг, а не отнять человека у уже протянувшихся к нему рук смерти.