Книга Искупление сына Одина, страница 104 – Mythic Coder

За его спиной загудели люди: кто-то тихо поддакнул, кто-то просто кивнул, глядя в землю. Лицо Лейфа было перекошено горем и злостью, в голосе слышался хрип человека, который уже не различает, кому кидает свои слова — живым или мёртвым.

Олаф выступил вперёд со своей стороны круга, плечи широкие, глаза тёмные, под ними — тяжёлые тени недосыпанных ночей.

— Мой сын не нападал первым, — глухо сказал он. — Он отбивался от ударов, которые шли не только кулаками, но и языком. Твои люди тянулись к ножу раньше, чем палка поднялась. Или ты забыл, Лейф, какие слова звучали у колодца?

— Слова не раскалывают череп, — рявкнул Лейф. — От слова не умирают у меня на руках!

— Иногда от слова рука поднимается быстрее, чем голова успевает подумать, — тихо вставил кто-то из старших, но на него почти не посмотрели.

Тор стоял в кругу, чуть позади людей Сигмунда, чувствуя, как холод просачивается через сапоги, а под кожей медленно ворочается глухой гром. Он помнил, как кровь пропитывала снег у колодца, как ещё тёплое тело остывало у него под ладонями, и сейчас, слушая, понимал: каждый из этих двоих говорит свою правду. Для Лейфа правда — это мёртвый сын и палка, опустившаяся ему на голову. Для Олафа — живой сын, который вернулся избитым, но дышащим, и страх, что его навсегда назовут убийцей.

Астрид стояла у края круга, опираясь на посох. Ветер трепал её седые волосы, глаза вёльвы бегали между лицами Лейфа, Олафа и Сигмунда, словно она пыталась увидеть, где же именно нить судьбы перетянута сильнее всего.

— Кровь требует крови, — снова заговорил Лейф, уже не так громко, но ещё более опасно. — Если ты, ярл, не дашь мне права на возмездие, я возьму его сам. И пусть тогда вся деревня знает, чью сторону ты выбрал.

Сигмунд медленно поднял взгляд от огарка факела, что догорал у ближайшего камня.

— Я выберу сторону Хассвика, — произнёс он. — Ту, на которой деревня не режет сама себя, пока Эрлинд точит мечи. Но цена за твой крик и за его защиту будет озвучена здесь, на холме, а не у колодца.

Тор слушал и чувствовал, как слова ложатся одно на другое, как поленья в костёр. Жизнь, которая уже ушла в холодную землю, не вернётся ни от верёвки, ни от оправданий. Но то, как решат эту петлю крови, могло либо затянуть узел на шее Хассвика, либо оставить маленький, но всё ещё живой просвет для дыхания.

Голоса стали подниматься всё выше, перекрывая друг друга. Крики Лейфа и Олафа перемешались с выкриками их людей, и казалось, что холм вот-вот зашатается от этого шума. Сигмунд поднял руку, но тишина не наступила, пока он не рявкнул так, как рявкают только на поле боя:

— Замолчали!

Звук его голоса разорвал гул, как удар топора по полену. Шёпоты ещё ходили по кругу, но основная волна схлынула. Тогда ярл неожиданно повернулся к Тору.

— Ты видел смерть ближе всех, — сказал он. — И пытался держать её за горло, когда она уже тянулась к человеку. Что скажешь ты, чужак, которому море принесло новый дом?

Тор на миг застыл. Он почувствовал десятки взглядов, впившихся в него. Одни были настороженными, другие — откровенно враждебными, третьи — просто ждали, как зрители перед первым ударом. До этого дня многие по-прежнему считали его «подобранным морем мальчишкой», к которому тянутся за исцелением, но не за словом.