Книга Искупление сына Одина, страница 154 – Mythic Coder

Несколько воинов рванулись вперёд, к отступающим, к тем, кто ещё пытался вытащить лодки и собрать уцелевших. В них поднялась горячая жажда добить, пока волк хромает.

— Стоять! — хрипло крикнул Сигмунд, и голос его был не громкий, но такой, что остановил ноги. Он стоял, опираясь на щит, бледный, с повязкой на боку, и в этом стоянии было упрямство дома. — Ряды держать! Своих собрать!

Люди замерли, тяжело сглотнули, и огонь в их глазах погас до тлеющих углей. Они начали оглядываться друг на друга, искать живых, вытаскивать упавших из-под ног.

Тор всё ещё стоял на коленях в грязном снегу. Ингрид держала его рядом, но он почти не чувствовал её рук — чувствовал тишину. Она звенела у него в голове сильнее любого грома. В этой тишине не было небесного ответа, не было дальнего смеха Асгарда. Был только хрип дыхания, запах крови и гари, и тяжёлое знание: буря ушла, а жить дальше придётся по земле, шаг за шагом, без грома в груди.

Когда стало ясно, что враги действительно уходят, а те, кто остался у берега, либо не встанут уже никогда, либо лежат без памяти, начался самый тяжёлый счёт. Не счёт мешков и копий — счёт дыханий. Люди разошлись по берегу и по улицам, где ещё дымило, ходили между телами, осторожно ступая, будто боялись потревожить землю. Переворачивали лежащих, счищали со щёк снег и грязь, искали глазами знакомые черты под кровью.

— Это наш… — говорил кто-то, и голос ломался.

— Назови, — отвечали ему, будто имя было последней верёвкой.

Имена произносили вслух, чтобы мёртвый не ушёл молча. Словно без имени он заблудится в тумане, где не видно ни берега, ни огня.

Кого-то находили раненым, но живым: человек сипел, открывал глаза на миг, хватал пальцами воздух, и его тут же поднимали, волокли к дому, к теплу, к перевязи. Кто-то лишь закашливался кровью в ответ на руку на плече — и это было хуже тишины, потому что обещало смерть, но не давало времени проститься.

Имена павших складывались в длинную, рваную цепочку. В ней были старики, чьи руки знали вес весла, молодые, у которых ещё не остыло лицо от первой бритвы, те, кто недавно смеялся на Йоль у огня, и те, кто ещё толком не успел войти в мужскую долю. Каждое узнавание било по воздуху, как удар палкой по пустой бочке.

— Сверр…

— Эйрик…

— Аудун…

Где-то выли — не громко, а так, как воют, когда горло уже не слушается.

Нашли Харальда у кромки, раскинувшего руки, будто он пытался обнять сразу весь строй и не пустить волну дальше. Его щит лежал рядом, треснувший, как лёд весной. Кто-то опустился возле него на колени и не мог подняться, пока двое не взяли под локти.

Чуть дальше, у растоптанного снега, лежал мальчишка — тот самый, которого Тор успел оттолкнуть от меча. Стрела вошла в него сбоку, тихо, без боя. Лицо было совсем детское, и от этого у нескольких людей будто пропал воздух.

Тор сидел неподалёку, прислонённый к камню, и слышал, как имена режут тишину. Он хотел подняться, подойти, коснуться ладонью, сделать хоть что-то — но в руках была только усталость. Ингрид стояла рядом, сжимая ремень на щите так, что костяшки белели.

Над всей этой какофонией ровно и спокойно каркали вороны. Они уже садились на столбы и на камни, дожидаясь, когда люди отведут своих. Для них день и вправду был удачным, и от этого тишина после грома становилась ещё тяжелее.