Книга Искупление сына Одина, страница 151 – Mythic Coder

Тор поднял голову. Небо было низкое, тёмное, без торжества, только с холодным дыханием ветра. Он почувствовал, как внутри снова поднимается жар — не тот, что был громом, а другой, тяжёлый, как расплавленное железо. Он вспомнил взгляд Ингрид, вспомнил руки, тянущиеся к нему в дыму, и понял: дальше тянуть — значит предать.

Он вдохнул, и дым резанул горло.

— О-о-о-дин! — вырвалось из него почти криком, и имя ударило в воздух, как копьё.

Он не требовал и не спорил. В этом звуке не было прежней гордыни. Было только умоляющее: услышь.

— Слышишь меня… — хрипло сказал Тор, и слова выходили так, будто он рвёт их из груди вместе с последним куском себя. — Не ради меня. Не ради молота. Не ради славы.

Он посмотрел вниз, на дом, где в дыму кашляли дети и стонали раненые, где люди стояли с ножами у лавок, готовые умереть в собственном очаге.

— Ради них, — сказал он тише, но от этого твёрже. — Ради этого дома. Ради тех, кто поверил, что я могу держать щит.

Ветер принёс карканье ворона, где-то близко хлопнуло полотно на древке, и бой вокруг снова ударил в уши, но Тор уже стоял между землёй и небом, не отступая. Он чувствовал: сейчас решается не наказание сына. Сейчас решается, останется ли Хассвик живым именем или станет пеплом на берегу.

На миг всё вокруг стало слишком тихим, будто даже ветер придержал дыхание. Крик за спиной не исчез, но отодвинулся, стал глухим, словно его накрыли мокрой шкурой. Дым висел над двором неподвижно, искры зависали в воздухе короткими огненными точками, и Тор услышал собственную кровь — тяжёлую, живую, как барабанный стук в груди.

В ушах зазвенело, и этот звон был не от усталости. В нём проступил голос — холодный, знакомый, такой, что его узнаёшь кожей ещё до слов. Голос, который он слышал в снах, и тогда, в Асгарде, когда ещё сидел за столом богов, уверенный, что всё в мире держится на его силе.

— Ты зовёшь, — сказал Один, и в этих двух слогах было больше тяжести, чем в любом крике ярла. — Не спрашиваю, чего ты хочешь. Скажи, что ты готов отдать.

Вопрос ударил, как копьё о щит. Тор моргнул, и дым на миг стал гуще. Он стоял на пригорке, чувствуя под ногами холодный камень, а внизу — дом, где кашляют дети и стонут раненые. Там, где раньше его гордость рвалась вперёд, теперь стояла только одна мысль: не дать им сгореть.

Тор вдохнул, и горло снова резануло гарью.

— Всё, — выдохнул он хрипло.

— Слова лёгкие, — ответил голос. — Назови.

Тор сжал рукоять меча, словно держался за землю.

— Отдам то, чем был как бог, — сказал он, и каждое слово выходило с болью, будто он вырывал его из собственной кости. — Право на Асгард. Бессмертие. Место среди вас. Память богов обо мне.

Он поднял голову выше, туда, где в дыму тускло пробивались звёзды.

— И молот, — добавил Тор, и в этом слове не было прежнего желания, только прощание. — Возможность когда-нибудь снова держать его. Если ты возьмёшь это — возьми.

Тишина длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы понять цену сказанного. Тор почувствовал, как в груди дрожит не страх смерти, а страх пустоты — той, что останется, если он отрежет от себя всё небесное. Но внизу раздался новый удар в дверь, и от этого удара дом будто вздрогнул всем телом.

Тор не отвёл взгляд.

— Если нужно, — сказал он тише, но твёрже, — я проживу до конца как смертный. Здесь. На этой земле. С сединой, с болью, с голодом, как все. Пусть меня забудут в песнях. Пусть никто не скажет моего имени у столов. Мне всё равно. Лишь бы у них был шанс.