Книга Искупление сына Одина, страница 149 – Mythic Coder

Вдоль стен лежали раненые. Кто-то стонал тихо, будто боялся занять лишнее место в этом тесном аду, кто-то молчал и только смотрел в одну точку, где не было ни дыма, ни боли. Над ними склонялись руки — жён, друзей, детей, — перевязывали, поили, держали головы, шептали имена, чтобы человек не уходил в темноту один.

Тор ходил от одного к другому, и каждый шаг давался тяжелее, будто пол стал вязким. Ладони его были пустыми. Не холодными — именно пустыми, как выжженная чаша. Он прижимал пальцы к ране на боку, пытался остановить бег крови, и чувствовал лишь слабый, тонкий отклик, похожий на тёплую искру, которая гаснет, не успев разгореться. Он накрывал ладонью грудь, где дыхание сбилось и стало свистом, и видел, как оно выравнивается только на миг, а потом снова ломается под тяжестью боли и дыма.

— Тор… — прохрипел кто-то, хватая его за рукав. — Не уходи…

Он наклонился, но внутри уже не было того прежнего жара, который мог вытянуть человека обратно. Он мог только затянуть повязку, прижать ткань, сказать:

— Дыши. Слышишь? Дыши.

И идти дальше, оставляя за спиной взгляд, в котором было их последнее «может быть». Эти взгляды давили сильнее вражьих щитов.

У входа грохотало — враги били снаружи, и дерево отвечало дрожью, как живое. Где-то в дальнем углу заплакал ребёнок, и его тут же прижали к груди, заставляя молчать, чтобы не выдать страх. Ингрид мелькнула у стены, лицо закопчённое, глаза сухие; она подала кому-то стрелы, не сказав ни слова. Торстейн спорил с кем-то вполголоса, отдавая распоряжения, и голос его звучал так, будто он держит дом на зубах.

Тор остановился посреди зала, и внезапно понял: ещё шаг — и он просто рухнет здесь, среди своих, не успев сделать главного. Не успев принять решение, ради которого его когда-то бросили вниз. Он присел, опёрся ладонью о пол, вдохнул дым и закашлялся так, что на глазах выступили слёзы.

В голове всплыло одно: просьба. Единственная. Не для славы, не для возвращения того, что было, а для тех, кто сейчас лежит вдоль стен и жмётся в тени лавок. Тор поднял взгляд на балки, почерневшие от дыма, и почувствовал, как время стягивается вокруг него, как петля. Выбор был уже не впереди — он стоял рядом, в каждом кашле, в каждом крике за дверью, в каждом взгляде, который просил не чуда, а жизни.

Тор поднялся, шатнувшись, и снова пошёл вдоль стен, будто шагами можно было удержать дом от падения. Дым ел горло, в груди свистело, а ладони, ещё недавно горячие, теперь казались чужими — тяжёлыми, пустыми, как если бы из них выскребли весь огонь до дна. Он наклонился к очередному раненому, хотел прижать руку к разорванной плоти, но пальцы дрогнули, и тепло не ответило.

— Тор.

Голос был тихий, но в нём было то, что режет лучше крика. Ингрид поймала его за запястье и удержала. Её лицо было бледным, губы сухие, но глаза ясные, как морозное утро. Она стояла, держась ровно, хотя под одеждой ещё жила рана, и каждая её тень боли проступала не жалобой, а кратким напряжением челюсти.

— Ты ломишься в стену, — сказала она. — Видишь? Ты идёшь, будто можешь быть спасением для всех сразу.

Тор хотел вырвать руку, пройти дальше, сделать ещё хоть что-то, лишь бы не остановиться, но Ингрид держала крепко.

— Я должен, — выдавил он. — Я ещё могу. Ещё немного. Ещё пару ран…