Книга Искупление сына Одина, страница 19 – Mythic Coder

В Асгарде о таких смертях не пели. Скальды славили павших в бою, тех, чьи имена украшали столы Вальгаллы. Дети, сорвавшиеся с крыши, женщины, умершие в родах, старики, не дожившие до весны, — все они оставались за пределами песен и пиршественных залов, как мусор, сметённый за порог. Здесь же, в Хассвике, эти тихие смерти были частью каждого дня, как холодный ветер, как серое небо над фьордом, как запах рыбы и дыма в одежде.

Тор смотрел на дверь, за которой уже готовили маленькое тело к последнему пути, и понимал: то, что раньше казалось ему мелочью, здесь было сердцем мира. И больше всего его пугало то, что он не мог отвернуться обратно к громам и песням — увиденное цеплялось за него, как сырой снег за крыши, не желая соскальзывать.

Вечером, когда в длинном доме притихли голоса и только дым от очага лениво тянулся под балками, Тор вышел во двор, будто хотел вдохнуть свежего воздуха. Свежего не вышло: его встретила та же смесь дыма, рыбы и сырой земли, но хоть не было тесноты стен и шёпота о мёртвом мальчишке.

Он стоял у края двора, глядя на тёмный фьорд, где в воде дрожали редкие огни из окон. Холодный ветер трепал подол его грубой рубахи, щипал кожу на шее. Мысли крутились вокруг одного и того же: хриплое дыхание ребёнка, бессилие руки матери, сухое «такова воля богов», сказанное так, будто этим можно заткнуть дыру в сердце.

Шаги он услышал не сразу. Тихий скрип снега и земли под лёгкими шагами, мягкий шорох ткани — это была не тяжёлая поступь рыбака. Рядом остановилась тёмная фигура, и по отороченному мехом краю накидки он сразу узнал Астрид.

— Богам виднее, кого забирать, — сказала вёльва, не глядя на него, всматриваясь в ту же темноту над фьордом. — Но людям потом приходится жить с пустыми местами за столами.

В её голосе не было ни упрёка, ни попытки утешить. Только усталое знание человека, который много раз видел, как эти места появляются и уже не заполняются. Слова легли между ними, как ещё один холодный камень.

— И вы просто… принимаете это, — хрипло спросил Тор, чувствуя, как внутри снова шевелится злость. — Никто не пытается спорить с богами?

Астрид усмехнулась коротко, без веселья.

— Спорить можно, — ответила она. — Люди спорили с богами с той поры, как научились поднимать глаза к небу. Только толку мало. Они высоко, мы низко. Пока слово дойдёт туда, здесь кто-то уже успеет умереть.

Она повернулась к нему чуть боком, прищурилась, рассматривая его лицо, а потом взгляд опустился ниже — к его рукам. Загрубевшая кожа, первые мозоли от дров и вил, следы недавних порезов. Но смотрела она так, будто видела под этой кожей что-то ещё, другое.

— Но иногда, — медленно добавила вёльва, — высшие силы дают человеку возможность хотя бы немного задержать чью-то смерть. Не отменить, нет. Отсрочить. Дать ещё день, ещё неделю. Иногда этого хватает, чтобы мир успел измениться.

Тор почувствовал, как внутри что-то дёрнулось. Слова Одина о даре, оставленном ему вместо молота, вспыхнули в памяти, как искра в темноте: лечить раны смертных. До этого он воспринимал это как продолжение прежней силы, жалкий её обрезок. Сейчас, после мёртвого мальчишки на лавке, это звучало иначе.

— Если боги могут дать такую возможность, — глухо сказал он, — почему они не дают её всегда?