Книга Искупление сына Одина, страница 2 – Mythic Coder

— Так и есть! — выкрикнул воин с перебитым носом, подняв кубок. — Пусть бегут от своей смерти — всё равно прибегут к нашей!

Смех прокатился по лавкам, но не все подхватили его. У дальней колонны седой ас с сетью шрамов на лице лишь хмуро посопел, переглянулся с соседом; тот отвёл глаза, делая вид, что слишком занят косточкой между пальцами.

Тор сделал большой глоток, громко поставил кубок на стол и наклонился вперёд, опираясь на ладони.

— Я видел их, когда гром рвёт небо, — голос его стал ниже, но горячее. — Они падают на колени, жмутся к земле, шепчут имена своих маленьких богов, как дети, что зовут мать. Они молятся мне — и вам — чтобы мы не заметили их.

Он усмехнулся, вспомнив, как внизу вспыхивают костры, как люди выходят из домов, всматриваясь в тёмное небо.

— Страх для них — как воздух, — бросил Тор. — Естественное состояние низших существ. Если отнять у смертного страх, от него ничего и не останется.

Кто-то громко одобрительно хрюкнул, поднимая кубок, но за его спиной один из асов со сединой в бороде тихо покачал головой.

— Их жизнь дешевле стали в рукояти молота, — закончил Тор, и в его голосе не дрогнуло ни одно слово. — Сталь хотя бы служит долго. А они — только один раз.

Он выпрямился, снова поднимая кубок, наслаждаясь тишиной, которая на миг повисла в чертоге. Для него это была привычная истина, сказанная вслух; для кого-то за дальними столами — слишком резкое напоминание о том, из чьей крови сложены песни Вальгаллы.

С верхнего конца стола Один не шелохнулся, пока смех и гул одобрения ещё катились по чертогу. Он сидел, как вросший в высокое резное кресло, в тени за спинами ближайших воинов, и только один его глаз, серый, как зимнее море под тучами, внимательно следил за лицом сына. Воронье перо, вплетённое в плечо плаща, едва заметно шевельнулось от сквозняка, будто живое.

Каждое слово Тора, брошенное в зал с насмешливой лёгкостью, задерживалось в этом взгляде. В них было много мёда — юношеской удали, пьяной смелости, привычки чувствовать себя громом, а не теми, кого он разрывает. Но под этим мёдом тонко светилась сталь: уверенность, что кровь смертных — действительно мелочь, на которой можно стоять, не глядя вниз.

Постепенно смех стих. Кто-то ещё догрызался с шуткой, но голоса гасли сами собой, словно ветер, наткнувшийся на скалу. Один медленно поднял руку, не требуя тишины — она и так уже легла на чертог. Пальцы, сжимающие край подлокотника, разжались, и он слегка наклонил голову в сторону выхода, коротким жестом зовя Тора.

По лавкам прокатилось едва слышное шевеление. Воины опустили кубки, кто-то отвёл взгляд в миску, кто-то, наоборот, проводил Тора глазами. Все знали: когда Всеотец зовёт так, без лишних слов, разговор не будет пустым. Даже скальд, прижимая арфу к груди, инстинктивно сделал шаг назад, чтобы не попасться на пути.

Тор поднялся резко, лавка под ним скрипнула. Внутри всё ещё пылал огонь собственной дерзости, мёд приятно жёг горло, а слова, сказанные минуту назад, казались ему точными и остроумными. Он бросил короткий взгляд по сторонам — в глазах некоторых асов видел восхищение, в других — усталое неодобрение, и это только подлило масла в его внутренний жар.

Он шагнул из-за стола, чувствуя на себе взгляды, и пошёл вслед за отцом. Под ногами глухо стонали доски пола, факелы на стенах по мере их движения выхватывали из темноты то резные драконьи головы, то щиты с выбитыми рунами. Шум чертога постепенно отодвигался назад, сжимаясь до глухого гула, как далёкий гром за горами.