Книга Искупление сына Одина, страница 27 – Mythic Coder

После очередного падения Тор остался сидеть в грязи, опираясь рукой о землю, пытаясь снова поймать дыхание. В боку кололо, ладони пульсировали, копьё лежало рядом, как обиженная палка, от которой не было толку.

Рядом с ним вдруг опустилось на одно колено чьё-то колено в потёртых кожаных штанах. Тор поднял взгляд — рядом была Ингрид, с деревянным мечом в руке и щитом за спиной. Щёки у неё вспыхнули от холода и тренировки, в глазах блестело то самое упрямое, колючее выражение.

— Ты держишь копьё, как палку для костра, — коротко сказала она, даже не поздоровавшись. — Не как оружие.

Она перехватила древко, сунула ему в ладони повыше.

— Левая нога вперёд, вот так. Вес не назад, а на середину. Хочешь падать дальше — стой, как старый дед.

Тор огрызнулся, сжимая зубы:

— Я не просил твоей помощи.

Ингрид фыркнула, откинув с лица прядь, вырвавшуюся из косы.

— Тогда лежи в грязи и не ной, бог грома, — бросила она. — Если собираешься ещё когда-нибудь вставать с земли, заткнись и слушай.

Она рывком поставила его на ноги, развернула корпус, заставив переставить ступни. Несколько раз грубо толкнула в плечо, проверяя, не падает ли.

— Так уже лучше. Если тебя можно валить одним толчком, никакая молния не поможет, — буркнула Ингрид.

Её прикосновения были резкими, деловыми: она брала его за запястье, разворачивала, опускала локоть, поправляла хват на древке, как воин, привыкший иметь дело со сталью, а не с чьими-то обидами. В её движениях не было ни жалости, ни заискивания — только желание, чтобы тот, кто стоит рядом в строю, не оказался слабым звеном.

Тор чувствовал, как в нём борются ярость и странная благодарность. Каждое её замечание звучало как укол, но тело постепенно начинало понимать: так устойчивее, так легче удержать удар, так руки меньше дрожат.

На миг их взгляды встретились. В серых глазах Ингрид мелькнуло что-то ещё, кроме насмешки: внимательный интерес, как у человека, решающего, сломается ли чужак под первыми ударами или научится стоять. Сможет ли тот, кто потерял молот, хотя бы правильно держать копьё.

Тренировку наблюдал Сигмунд. Он стоял у края двора, чуть в стороне от остальных, опершись рукой о столб забора, как судья на тынге, который слушает спор до конца, не перебивая. Его плащ слегка колыхался от ветра, лицо оставалось неподвижным, но взгляд не пропускал ни одного падения, ни одного удара.

Тор всё реже ощущал морозный воздух — грудь жгло, дыхание рвалось короткими рывками, пальцы плохо сжимали древко. Он падал, поднимался, снова бросался вперёд, чувствовал, как мышцы горят, словно их натирали раскалённым железом. Иногда получалось удержаться на ногах, иногда — парировать удар, чаще всего — снова встретить землю плечом или спиной. Но он всё равно поднимал копьё и не уходил с площадки, даже когда глаза темнели от усталости.

Сигмунд смотрел на это не как отец на сына и не как скальд на будущего героя. Скорее как хозяин на новый инструмент: гнётся ли, ломается ли, стоит ли тратить на него ещё дерево и время. Он видел, как Тор злится, как глушит эту злость, заставляя себя встать, как снова идёт вперёд, хотя каждый шаг даётся тяжелее прежнего.

Когда жар в мышцах и лёгких стал почти невыносимым, наставник уже собирался гнать юношей дальше, но ярл поднял руку. Движение было коротким, и сразу всю площадку будто взяли за горло: стук дерева стих, ребята опустили оружие.