Книга Искупление сына Одина, страница 89 – Mythic Coder

На дворе воздух ударил тишиной так же резко, как морозом. После гулкого говора внутри это было почти оглушительно. Снег хрустел под их шагами, свет луны лежал на сугробах голубоватым отливом, замёрзшие лужи отражали небо тусклым стеклом. Дым из труб поднимался ровными столбами, растворяясь в холодной выси, где редкие звёзды мерцали тускло, как глаза уставших воинов.

— Скучаешь по Асгарду? — спросила Ингрид, глядя не на него, а на фьорд, едва различимый в ночной синеве. В её голосе не было ни яда, ни насмешки, только осторожный интерес, как у человека, который касается свежего шрама.

— Скучаю по силе, — ответил Тор после короткой паузы. Пар вырвался изо рта вместе со словами. — По тому, как гром откликался на любое движение. По тому, как молот лежал в руке, будто продолжение кости.

Он на миг прикрыл глаза, вспоминая вкус чистого неба над Асгардом, как ветер несёт на себе запах жареного мяса и мёда, а не мокрого меха и пепла.

— Но не по песням, — добавил он тише. — Там поют так, будто все смерти одинаковы. Никто не знает имён тех, кто умирает тихо, без скальдов. Ни крестьян за морем, ни женщин в сгоревших домах. Ни тех, кто лежит в снегу, пока их дети жмутся к холодным стенам.

Ингрид долго молчала, глядя на искры, что вылетали из ближайшей трубы. Они взмывали в темноту короткими красными вспышками и тут же гасли, не успевая стать звёздами.

— Если боги всё это видят, — сказала она наконец, — очень странно, что им всё ещё хочется слушать только песни о разграбленных монастырях и красивых битвах.

— Может, им никто не поёт другое, — плечи Тора дёрнулись. — Скальды любят кровь на солнце, а не в тени. Легче запомнить клич ярла, чем имя женщины с обожжёнными руками.

— Может, — согласилась Ингрид, нахмурившись. — Но если боги и в самом деле такие, мне ближе те, кто сидит под этой крышей и делит последнюю миску похлёбки, чем те, кто слушает только гром.

Она оглянулась на длинный дом, из щелей которого просачивался свет, и на миг улыбнулась — упрямо, по-земному.

— Я не видела Асгарда, — добавила она, — но если ты когда-нибудь вернёшься туда, скажи им, что здесь тоже есть истории. Не только о том, как мы режем и горим. О том, как мы чистим снег, учим детей держать ложку и меч, как держим друг друга, когда холод вонзается в кости.

Тор посмотрел на неё. Лунный свет ложился на её лицо бледным серебром, делая черты резче, а глаза — темнее.

— Если буду говорить с ними, — тихо произнёс он, — начну с ваших имён. Пусть хоть раз услышат, о ком гремит их гром, когда падает на землю.

Возле хлева лёд зализал тропинку особенно гладко. Там днём топтались люди, выносили ведра, сено, и снег сбился в серую, утрамбованную корку, поверх которой лёг тонкий прозрачный слой. Ночью его прихватило сильнее, превратив проход в опасную дорожку.

Крик разорвал вечер так резко, будто кто-то ударил по струне. Тор и Ингрид одновременно обернулись на этот звук и почти бегом бросились к хлеву. Ноги уносили вперёд быстрее, чем успевала думать голова, дыхание жгло горло холодом.

У самой стены, там, где тропа делала поворот, на снегу лежал мальчишка. Нога его была вывернута под странным углом, лодыжка уже начинала опухать, распирая кожу под шерстяным чулком. Глаза полны слёз, губы дрожат, крик превратился в прерывистый стон.