Книга Искупление сына Одина, страница 92 – Mythic Coder

— Ты гаснешь быстро, Тор, сын того, кто любит гром, — сказала она, глядя перед собой. — Каждый раз, когда тянешься к чужим ранам, искра в тебе тускнеет, как уголь, на который слишком часто дуют.

Он провёл ладонью по лицу, чувствуя под пальцами шершавую кожу, стянутую ветром и усталостью.

— Можешь ли ты… — начал Тор и запнулся, подбирая слова, — научить меня черпать так, чтобы не ломаться самому? Как дерево, которое не трескается под первым же тяжёлым снегом.

Астрид тихо фыркнула, но не насмешливо.

— Дар, что тебе дали, — не из тех, что становятся легче от слов и трав, — ответила она. — Я могу смазать твои суставы жиром, могу дать тебе корень, чтобы сердце стучало ровнее. Но цену за каждую вытянутую из тьмы жизнь ты будешь чувствовать в своих костях. Таков узор.

Тор сжал пальцы в кулак, чувствуя, как под кожей откликается тот самый упрямый гром.

— Значит, однажды я просто сломаюсь, — глухо сказал он. — И когда рядом будет лежать тот, кого я не смогу потерять, рукой шевельнуть не выйдет.

Вёльва повернула к нему голову. В её глазах отражалась не только луна, но и что-то глубже — знание тех троп, по которым он ещё не ходил.

— Иногда сами боги смотрят на тех, кто тратит себя не ради славы, а ради чужого дыхания, — медленно произнесла Астрид, — немного иначе, чем на обычных убийц. Они привыкли к тем, кто просит силы, чтобы бить. Но те, кто отдаёт свою силу, чтобы кто-то ещё дышал, оставляют другой след в их взгляде.

— И что мне с этим следом? — Тор криво усмехнулся. — Когда под ногами лёд, он не спрашивает, ради чего ты шёл.

— Верно, — кивнула она. — Лёд не спрашивает. Война — тоже. Но тот, кто видит, ради кого он падает и поднимается, идёт по этим тропам не так, как тот, кто считает лишь головы на своём пути. Ты боишься сломаться. Это хорошо. Бойся больше стать камнем, который никого не держит, только давит.

Они замолчали. Ночной воздух холодил лёгкие, но уже не казался таким острым. Где-то у фьорда каркнул ворон, откликнулся другой. Звук разнёсся по снегу, как знак, не обещающий ни спасения, ни гибели.

— Твой путь долгий, — тихо добавила Астрид. — Идти по нему придётся тебе одному. Но это не значит, что он пуст. Вокруг тебя уже есть те, ради кого ты тратишь свой свет. Помни об этом, когда в следующий раз потянешься к ране и почувствуешь, как внутри становится пусто.

Тор глубоко вдохнул. Пустота в груди всё ещё была, тёмная, тяжёлая, но рядом с ней теплилось что-то иное — слабое, как уголь под золой, но упрямое. Ночной воздух больше не резал так больно, а долгий путь впереди казался всё таким же трудным, но чуть менее одиноким.

Тренировки не прекратились и зимой, только перебрались ближе к длинному дому, туда, где ветер был чуть слабее и стены хоть немного прикрывали от хлёстких порывов. Снег под ногами сбился в плотный, сероватый наст, и каждый шаг оставлял не отпечаток, а вмятину, в которой тут же собирался лёд. Деревянные мишени у стены были утыканы следами ударов, словно чужими шрамами.

Тор и Ингрид всё чаще сходились клинками. Их движения становились слаженными, как у людей, которые давно знают, куда второй нанесёт удар. Он поднимал меч — она уже знала, с какой стороны пойдёт следующий взмах. Она разворачивалась, подбрасывая щит, — он чувствовал, куда должен шагнуть, чтобы не столкнуться с ней плечом. Сталь звенела коротко, сухо, и в этом звоне слышался не только спор, но и разговор, в котором многое можно было сказать без слов.