Книга Песнь безродного, страница 172 – Карина Володина

— Ни хрена себе, – выдыхает Сильвана.

— …думаю, будет быстрее вскрыть дверь, – говорю я.

— Да, я тоже так думаю, – кивает Коппель. – Хорошо… Полагаю, я смогу это сделать. Если, конечно, не захочет кто-то другой…

Коппель справляется с замком секунд за десять – интересно, на каком курсе нас научат этому?

В довольно просторной аудитории нет окон, зато есть, о чудо, электричество и грифельная доска – помещение в целом очень напоминает класс Петера Саркади, и поначалу это меня немного напрягает.

Чуть больше меня напрягает, что Тома упорно не отвечает на звонки и сообщения – даже на то, в котором я расписал, как добраться до сменившегося места проведения занятий. О чём можно так долго говорить с чёртовым Лазареску? Ещё и, видимо, в компании Ферки – потому что Ферка не появился тоже.

А потом, когда мы рассаживаемся – место рядом с Даном на первой парте, где всегда сидела Тома, пустует, – Коппель делает ещё кое-что, что снова отправляет меня на первое занятие с Петером Саркади.

Коппель смотрит на меня – и произносит пару фраз на мелодичном, выразительном, но совершенно неизвестном мне языке.

— Скузаць-мэ, – устало говорю я. – Язык обучения в группе…

— О, – говорит и Коппель. – О, вы не понимаете меня, Алин?

И в его глазах появляется удивление вперемешку с любопытством.

Если он сейчас скажет что-то о старосте, который обязан знать все языки мира для должной коммуникации с преподавателями… Хотя нет – это уже скорее к Кюлю.

— Нет, мастер Коппель, – говорю я мягко. – Как и наша группа. Румынский. Вы же прекрасно говорили на румынском.

— О, «прекрасно»… – тянет Коппель. – Ну я не думаю, что это «прекрасно». Я, конечно, выучил его в детстве, но это явно не уровень носителя языка. Так вы не знаете эстонского, Алин?

И тут я начинаю понимать, к чему всё идёт.

— Нет, мастер Коппель, – улыбаюсь я. – К сожалению, в детстве меня тоже учили румынскому.

Коппель задумчиво кивает.

— Что ж, это вполне возможно, – соглашается он. – В конце концов, эстонский – не наш традиционный язык… Значит, ваша мама не говорила с вами по-эстонски? Да, не могу сказать, что я не расстроен. Я очень надеялся на билингва. Зачастую это удивительные люди. Но скажите, может быть, вы знаете иврит?

— Нет, – повторяю я, улыбаясь ещё шире. – Моя бабушка тоже говорит со мной только по-английски.

— Да, у вас замечательная бабушка, – улыбается и Коппель. – С ней всегда очень интересно поговорить. На любом языке. Да, но это всё равно немного грустно. Знаете, в эту академию не так часто приезжают Коппели. Кажется, последней была ваша мама. Да, ваша мама хотела учиться именно здесь, я это помню. Она рассказывала мне об этом учреждении много интересного. Так много, что я захотел работать здесь сам. Ваша мама умеет выбирать места – у неё была любопытная должность, старший психолог-консультант для малокровников… Да, я бы и сам не отказался на такой поработать.

— Я говорю на французском и английском. И румынском, – неожиданно вставляет Жюли. Коппель моргает. Жюли поясняет: – Билингв. Трилингв.

Сильвана рядом со мной резко кашляет.

Коппель смотрит на Жюли.

— М-м-м… – говорит он.

Замолкает секунд на пять.

— …нет, – качает он головой. – Это не трилингвизм. И не билингвизм. Ваш английский не очень хорош. Вам нужно немного попрактиковаться. Но вы… – он вдруг наклоняется почти до пола, разглядывая что-то у Жюли под партой, – …Виолон. Хм. Ну это ничего. Ваш род организовывает светские мероприятия. Организация – это неплохо. Тоже тактика и стратегия. А нет ли здесь Томы Рошу? Я думал, она в этой группе. Может, её бабушка говорила с ней по-шотландски? Это было бы очень интересно.