Книга Сколько волка ни корми, страница 124 – Карина Володина

— Если с Белых болот ты теперь – то почему же камни на ноже твоём, якобы предками нашими посланном, красные, а не белые? – склоняет голову набок Лесьяра.

Вот об этом Вран не подумал.

Почему… почему вообще волнует это Лесьяру? Разве нет у неё других вопросов? Как в пустоту Вран историю свою ладную рассказал, как под водой судьбой лютов страшной, только что придуманной, поделился. Опять Лесьяру лишь то занимает, что непосредственно Врана касается. Место его в племени всё-таки полученное.

— Красные камешки… – задумчиво Солн тянет. – Ах да. Красные камешки – это к перевалу Красному, вестимо. Уж не у Травного ли из Красного перевала ты душой второй поживился?

«Травного». А Вран его, кажется, «Сухим» назвал. Почти угадал – месяцы соседние это.

— Потому что предупреждение это, Лесьяра, – находится Вран. – Или пророчество даже. Как то, что образ Травного из перевала Красного пополам молнией раскололо.

— Что?.. – выдыхает Лесьяра.

— Надругались люди над курганом жертвой своей очередной бессмысленной, – продолжает Вран вдохновлённо – это-то он уже предусмотрел. – Кровь невинная на него полилась, кровью невинной для предков ваших невыносимо теперь он пахнет – не могут они больше там с вами встречаться, не могут они больше на костях ребёнка деревенского к вам рёвом укрепляющим являться. Запятнано теперь это место, осквернено. Послал Травный знамение, молнией себя насквозь прошив – чтобы показать мне и Бае, что с племенем вашим случится, если найдут его люди. Послали мне предки ваши нож, не белым покоем окрашенный, а кровавыми рубцами испещрённый – чтобы всегда он у меня на виду был, чтобы не забыл я, как важна задача моя. Сказали мне предки, вам сказали, Лесьяра: покинуть это место, болота Белые, мы должны, и как можно скорее. Сегодня же отсюда сниматься – и идти, идти, идти. Нет смысла возле кургана оставаться – не проводник он больше в лес вечный, ушли оттуда предки ваши, новое место для связи вам нужно искать. Но не здесь – иначе такими же красными камни на ножах у племени вашего станут, багрянцем крови покрытые.

— Ну и ну, – говорит Солн. – Ловко… и восхитительно бесчестно.

А больше никто и ничего не говорит.

Не возвращается улыбка на лицо Радея, не насмехается Лесьяра над словами Врановыми. И по-прежнему Бая на Врана смотрит, глаз не отводя, – и по её взгляду даже Вран понять не может, что чувствует она. Поверила ли? Не поверила? Почему никак не откликается, не подтверждает, не выдыхает потрясённо: «Так вот почему… так вот откуда эта молния пришла»?..

— Итак, – наконец нарушает молчание Лесьяра – и становится её голос таким же ровным, как обычно, – значит, всё это тебе Травный из Красного перевала поведал, Вран? Всё-всё-всё?

— Прекрасно ваши предки говорить на языке человеческом умеют, когда нужно им это, Лесьяра, – отвечает Вран. – Очень связной и внятной речь его была, если это вы в виду имеете. Да, сначала только клокотание волчье я слышал… но потом быстро предки ваши сообразили, что не понимаю я ничего в нём. Правда ли это так важно сейчас? Неужели ничего вас больше не беспокоит? Знамение было послано на глазах наших с Баей, коли не хотите вы моим словам верить. Бая подтвердит: всё, как говорю, было.

Смотрит Лесьяра на Баю.

Смотрит на неё и Радей, и Солн даже – с любопытством искренним.