Книга Сколько волка ни корми, страница 135 – Карина Володина

— Правду я несу, – с сожалением Вран Сиверу отвечает. – Только правду, язык твой без костей…

Вскакивает Вран на ноги, быстро к Сиверу поворачивается – и уже почти не летают мушки у него чёрные перед глазами, когда за шиворот он Сивера ловко перехватывает.

— …на воду чистую выводящую. Но могу я воду эту немного по дороге к Радею расплескать, так уж и быть – слаб я ещё, плохо руки мои такие вёдра носят. Где нож мой с поясом, нечисть ты неуёмная?

— Совсем ополоумел? – с растерянностью искренней Сивер спрашивает. – Какие на хрен вёдра?

И ещё сильнее Бая хохочет.

И смотрит Вран на неё – и так и лежит она на полу земляном, волосами тёмными с плащом по нему разметавшись, и смеётся, и плащ-то – плащ-то Вранов всё ещё на ней.

И кровь на плаще Вранова тоже.

И не понимает Вран, что чувствует. И тепло по груди его разливается от Баи, снова от его выходок смеющейся, всей душой им отдающейся, прекрасной, искренней, такой замечательной Баи – и в то же время ту же грудь тисками болезненными сжимает при виде крови этой. Бая – лучшее, наверное, что в жизни его нынешней есть; кровь от ран, Чомором оставленных, – самое яркое напоминание о мерзости той, которую Вран готов был совершить – и совершил, – чтобы жизни этой добиться.

— Да уж, – говорит Вран, пальцы разжимая, но продолжая на Баю глядеть. – Плоховато ты книжки свои читал, раз даже таких сравнений не понимаешь.

Обещает себе Вран, в это же мгновение обещает: последнее это дело дурное его, последняя ложь, которую от него Бая услышит. Только для порезов своих другую причину он придумает – и сразу же со всем этим завяжет. Жизнь новую Вран начнёт, честную, никакими играми с доверием чужим не омрачённую – пообещал бы Вран не только себе, волку бы пообещал, да только не существует волк этот великий в том виде, в котором в него деревенские верить привыкли. Пообещал бы Вран предкам, может, Баиным – но совсем уж дико это было бы, после всего-то, что он на их глазах вытворил. Пообещал бы это Вран Чомору даже…

…но Чомору он лучше делами своими всё докажет.

Да. Да, так и будет, решает Вран, не слушая даже ответа Сивера и руку Бае протягивая:

— Вставай, красавица.

Так и будет, думает Вран, с улыбкой наблюдая, как не замечает Бая, кажется, руки его – вся Бая в смехе своём, похоже, дюже её ворчание сиверское забавляет.

Так и будет – будет Вран и дальше всё делать, чтобы как можно чаще смех этот в доме лютьем раздавался, будет продолжать Сивера безобидно дразнить, если нравится так это Бае, много чего хорошего, безобидного, полезного в жизни своей сделает. Простит его Чомор когда-нибудь, сменит гнев на милость, когда увидит: не только на подлость и ложь Вран способен, совсем для другого он рождён, совсем другое он может лютам принести – а душа украденная…

…что ж, пусть это будет жертва единственная, которую ради судьбы своей он принёс. Много ли Травный этот лютам в посмертии помогал? Много ли дел ценных из леса своего вечного он совершил? Нет, Вран так не считает. Может, и давал он какие-то советы невразумительные – но где он и где Вран? Всё Вран исправит, всё поступками своими возместит, и заживут при нём люты так, как ни при одном предке премудром не жили.

Это Вран тоже себе обещает.

— Ну давай, красавица, – повторяет он. – Поднимайся, сделай брату одолжение – и мне сделай, не могу я уже бухтение его слушать, вмиг плохеет мне – точно вы его на знахаря учите, а не на… убивахаря?