Книга Сколько волка ни корми, страница 249 – Карина Володина

Бая кивает на Веша. Веш избегает смотреть ей в глаза – зато смотрит на Искру.

И Бае вдруг становится смешно. Горько и смешно.

Бая узнаёт этот взгляд – о, она знает его очень хорошо.

Именно так смотрела на Врана Зима.

— Так вот куда ты порой пропадаешь на целый день, Искра? – спрашивает Бая.

Искра морщит нос – так, как она морщилась всегда, когда Бушуй в очередной раз пытался учить её уму-разуму. «Ну почему вы все такие скучные?» – читается на её лице.

Что ж, видимо, Веш стал тем единственным, кто смог её развеселить.

— Если ты привела сюда его, то и я могу привести Веша, – заявляет Искра невозмутимо. – В чём разница?

В землянке Сивера что-то грохочет. Бая снова слышит его ругательства – и слышит тихий хрип Врана.

— Разница в том, что я могу привести сюда кого угодно, Искра, – негромко говорит Бая. – Если я захочу – я могу привести сюда хоть всю людскую деревню, и пока ты Искра с Белых болот, Искра от Баи, ты не сможешь мне возразить. Выведи его отсюда – или в следующий раз, когда я увижу тебя рядом с ним на земле моего племени, ты отправишься за границу вместе с ним.

— И когда же будет этот следующий раз? – фыркает Искра. – Когда ты наконец разродишься наследницей от этого недомерка и вылезешь наружу из-под охраны Сивера, чтобы показать её племени?

Стон повторяется.

Бая смотрит на Искру – и Искра кажется очень довольной собой.

Бая смотрит на Искру – и радуется, что Сивер сейчас слишком занят Враном, чтобы выскочить из землянки и оттаскать Искру за волосы.

— Очень остроумно, Искра, – просто говорит Бая. – Но, боюсь, если ты не сделаешь то, что я тебе сказала, ты будешь радовать своей находчивостью только своего верного друга.

Искра что-то бросает ей в спину. Что-то про то, что ей всё равно, что там несёт Бая, – и что ни один волк на Белых болотах не хочет видеть здесь Врана.

У Искры всегда было плохо со счётом, думает Бая, быстро спускаясь в знахарскую землянку.

Как же – «ни один», если этого хочет Бая?

Вран рассказывает ей всё.

Вран рассказывает ей всё, распахнув глаза, как только из землянки отлучается по нужде Сивер, – конечно, Вран не спал. Конечно, не забывался никаким навеянным волшебным снадобьем сном – Бая видела, как Вран незаметно сплюнул это снадобье на пол, когда Сивер отвернулся.

И ничего Сиверу не сказала.

Вран распахивает свои синие глаза, Вран опирается на свой худой локоть, Вран смотрит на неё – острая, угловатая, чужеродная тень в тихой ночной темноте землянки – и Вран говорит ей:

— Я украл душу Травного.

Будь перед Баей кто угодно, но не Вран, Бая бы решила: бредит. Бредит от потери крови. Бредит от пережитого. Бредит от всего, что на него обрушилось, – и того, что обрушится.

Но перед Баей Вран – и Бая ничуть не удивлена этим откровением.

— И как? – только и спрашивает она.

Правда. Правда, которую так хотела Бая, – правда, которую так упорно скрывал от неё Вран. Правда о душе, вырванной из груди Травного, и о проклятии, которое он выплюнул Врану вслед. Правда о том, как жгла эта лишняя, ненужная, так и не вставшая на место душа его собственную грудь – и как разгневался на него за это Хозяин. Как Хозяин, а не люди, оставил на лице и теле Врана эти рубцы – как Вран сам хотел сжечь все деревянные образы предков, чтобы с ними не смог связаться никто из волков, но его каким-то чудом опередили люди. Как Вран видел застывшую в воздухе ногу Хозяина каждый раз, когда ступал в одиночку в лес – и как увидел в первый день после своей кражи, едва вернувшись с Баей на Белые болота, поигрывающего ножом и торчащими из его тела стрелами Солна.