Книга Сколько волка ни корми, страница 76 – Карина Володина

— В деревню? – низко, угрожающе Бушуй спрашивает, снова на Врана надвигаясь.

Крепкий он на вид, хоть и немолодой, хоть и с Врана невысокого ростом – но лицо умное, живое и уж больно распалённое. Вран особых надежд не строит: такой набросится – мокрого места не останется.

Но и слабость перед такими проявлять – последнее дело.

— В деревню, – сухо Вран подтверждает.

— В деревню ты Баю нашу потащил? – цедит Бушуй, глаза сужая.

— В деревню, – сквозь зубы Вран повторяет, шаг ответный к Бушую делая – и Баю за собой увлекая, потому что держит Бая всё ещё его ладонь в своей. – В деревню я вашу Баю потащил. Это я и сказал – неужто несколько раз повторять вам надо?

— Спокойно, – бесстрастно Лесьяра говорит, и Бушуй на месте замирает с ногой уже занесённой. – Пусть продолжает.

Отлично.

— Зашли мы в избу бабкину, и Бая там на стене красной нашла… это. То, о чём сказал я уже. Кольцо железное, на которое пальцы детские нанизаны. У Рыжки пальца безымянного нет. У Веша, Бая сказала, тоже. Оба они каким-то образом в лесу оказались, хотя одна якобы не родилась, а второй при родах умер. Я бросил пальцы в печь, но ведунье это… не понравилось.

— Не понравилось? – брови Лесьяра приподнимает. – А поточнее?

— Убить она меня, видимо, захотела, – поясняет Вран. – Душить меня, кажется, начала… или что-то в этом роде. Вот я со страху нож у Баи выхватил и…

— Сама я ей горло перерезала, – резко Бая его прерывает. – Не его это рук дело. Моих.

— Твоих, – задумчиво за ней Лесьяра повторяет – но нехорошая это задумчивость, ещё более ледяная, чем раньше. – Поправь меня, если я ошибаюсь: дочь моя старшая нож свой, для обращений единых использующийся, предками на дела благие благословлённый, из ножен вытащила и…

— Бая!

Отшатывается Лесьяра в сторону, глазами ошарашенно вправо стреляя: отталкивает её вихрь тёмный, чуть с ног не сбивающий, едва успевает её под руку Искра подхватить.

Сивер. Растрёпанный, с глазами совершенно обезумевшими, от страха одуревшими, напролом к Бае кидается, попутно чуть и деда своего на землю не отправив.

— Прошу прощения, – добродушно голосом знакомым басят, тоже мимо Лесьяры осторожно вперёд просачиваясь. – Переволновался он, Лесьяра. Все мы волновались – в другой стороне совсем искали, по болоту бегали. Только русалки нам разбуженные поведали, что нашли уж их. Вы бы хоть повыли, а то так бы мы там и блуждали…

Впервые Вран слышит, чтобы великан-Радей столько слов за один раз выдавал.

Стискивает Сивер Баю в объятьях судорожных, впивается в него и Бая, руку Врана отпустив, так, что аж костяшки пальцев у неё белеют – а за Радеем и другие вперёд Лесьяры подтягиваются.

И что-то ни одно из этих лиц новых Врана не радует.

Зима, взгляд в землю потупившая, женщина какая-то рядом с ней, коротко остриженная – никак старшая её, и самое отвратительное – Солн.

Отличный набор. Кажется, Вран уже может приступать к последнему «сочинению» на бересте: «Как я нарушил все лютьи правила и почему меня следует выставить за границу сейчас же».

— Не успели мы повыть, – коротко Лесьяра Радею отвечает. – Только что они из леса вышл…

— Почему ты мне ничего не сказала? – перебивает её Сивер, явно и вполуха её не слушающий. Не до матери Сиверу сейчас – всё его внимание к Бае приковано. – Бая… кровь… и на этом… что за… Ладно, неважно! Почему ты мне не показалась, почему не предупредила хотя бы, что с недоумком этим в деревню собираешься? Я от раздолбайки этой узнал всё только! Тьфу! Я с тобой куда угодно пойду, Бая, я тебя никому не выдам, хоть жить в этой деревне будем, ты только без меня никуда больше не ходи!