Книга Задача - выстоять, страница 96 – Лев Котляров

С каждой его фразой мне становилось легче дышать. Будто кто-то открыл окно и впустил свежий ветер.

— И что же будет дальше? — спросил я.

— Дальше? Кто знает, — Риман пожал плечами. — Мы уже подъезжаем.

Я выглянул в окно и обомлел, разом растеряв всю дрему. Экипаж замер возле высокого, статного здания, чью крышу подпирали изящные стрелы колон. Этот великолепный портик из белого мрамора больше подходил для правительственного здания, нежели для охранки. Широкое крыльцо, литые перила, клумбы по краям. Все дышала богатством и величием.

— Не туда смотрите, молодой человек, — одернул меня Риман и кивнул в другую сторону.

Я повернул голову и через стекло увидел неприглядную серую коробку с решетками на окнах и двумя куцыми деревцами по углам здания. Насмешка над архитектурой. Меня передернуло. В такое место мне совершенно не хотелось.

Собрав волю в кулак, я шагнул из кареты и практически по колено провалился в сугроб. Погода изрядно испортилась. А еще через пару минут я был целиком запорошен снегом.

Учитель дождался, пока я выберусь из пушистого плена, и сразу же пошел вперед, рассекая белое море.

* * *

Первое, что я ощутил, появившись под светом единственной лампочки — искреннюю ненависть. Удивленно осмотревшись, я наткнулся на злой взгляд смутно знакомого человека. Где же я мог его видеть?

— Здравия желаю, ваше сиятельство! Прошу за мной! — скомандовал он.

И тут меня осенило. Это был тот самый офицер из охранки, что допрашивал меня по делу Дубского. Цацкий Юлий Олегович, кажется. Что он тут делает?

Риман озадаченно глянул на меня, но ничего не сказал. Мы с ним прошли в унылый кабинет, обставленный разномастной мебелью и больше напоминающий склад ненужного барахла. Из всей картины выбивался только зеленый фикус в новеньком горшке, совершенно неуместный в такой обстановке.

— Вот мы с вами и снова встретились! — гаркнул он.

Его простоватое лицо совершенно не изменилось с момента нашего знакомства. Как и манера поведения.

— Добрый день, Юлий Олегович, вас повысили? — чуть приподняв бровь, спросил я, оглядывая его новое пристанище.

— Алексей Николаевич! Прошу быть серьезнее. Дело государственной важности!

Он полыхнул гневом и схватил со стола тощую папку, как и в прошлый раз, скинув все остальные на пол. Это не добавило офицеру радости.

— А вы кто? — рявкнул Цацкий, зыркнув на Римана.

— Христофор Эммануилович Риман, — ударение на первый слог, — вежливо отозвался он, — преподаю в академии имени Кухарских, сопровождаю этого молодого человека. Уточните, по какому поводу его вызвали?

— Здесь я задаю вопросы! — ладонь офицера с грохотом опустилась на столешницу, скинув карандашницу, и повернулся ко мне. — Итак, что вы можете сказать о нападении на карету, принадлежавшую семье великого князя Кунцева.

Он выжидающе смотрел на нас своими большими светлыми глазами, продолжая сжигать меня потоком своей ненависти. Заметив, что я не тороплюсь с ответом, Цацкий снизошел до разъяснений.

— Установлено, что нападение, случившиеся четырнадцатого числа прошлого месяца сего года, было осуществлено лицами в количестве шестнадцати человек. Карета и имущество семьи Кунцевых пропали. Подтверждено свидетельскими показаниями, что вас и пострадавших видели вместе у ворот учебного заведения в тот момент, тогда как директором было отдано распоряжение территорию академии не покидать! Вопрос! Какова ваша роль в преступлении против сына великого князя?