Книга Путь Стратега 8. РеалРТС, страница 91 – Луций Корнелий

Октан Пелвин был приглашён, но немного опоздал. Лишь только взглянув на лицо венатора, я понял, что ничего хорошего от него ждать не приходится. Старик раскраснелся. Слова чуть ли не рвались из него наружу, сквозь раздутые морщинистые щеки.

— Я хотел бы выдвинуть публичные обвинения! — слегка сорвав голос, объявил венатор.

Мде…

А ведь я пытался не палить кузину Ноция.

Слова венатора тут же привлекли к себе полное внимание всех собравшихся. Люди замерли и напряглись, вглядываясь в морщинистое лицо старика. Лишь Иворна Сандис сохранил на губах свою обыкновенную самодовольную полуулыбку.

— Публичные обвинения? Как интересно! — произнес Сандис, оглядывая собравшихся и особенно задержав взгляд на мне. — Но вы же мастер-венатор, уважаемый Октан. Зачем вам публичность для совершения правосудия? Мне казалось, что воины Гетионы сами вправе изыскивать и карать повинных.

— Человек, которого я собираюсь обвинить, занимает очень высокое положение в обществе.

По рядам собравшихся прошёлся подозрительный ропот. Здесь все занимали высокое положение в обществе. Стратеги, центурионы, военные трибуны. Верхушка действующей армии, которая вот-вот столкнётся с превосходящим по численности врагом. Очень скверный момент для публичных обвинений. Я решил высказать это Пелвину через командный голос. Возможно, у старца достаточно мудрости, чтобы завалить еб#ло.

«Мы можем решить возникшие вопросы с глазу на глаз. Нет нужды и даже опасно сейчас сеять смуту среди воинов».

Я заметил как Пелвин изменился в лице. Его переполняли интенсивные гнев и презрение, не свойственные человеку его возраста. Настолько сильными ощущались эти эмоции. Сухие губы старика дрожали. Казалось, он вот-вот взорвётся изнутри.

— Мое доверие было обмануто! — заявил венатор. — Попрано самым низким образом. Один из собравшихся здесь мужей нарушил традиции и подверг нас всех опасности.

— Кто же этот негодяй? — вопрошал Сандис.

Меня самого охватил гнев. В голове возникла мысль, что Пелвин, вероятно, относится к тем подлецам, что с особой жестокостью обращаются со своими жертвам. Он предал Милен, почти убил её, на десятки лет заточил, а та даже не думает о возмездии. Наоборот, сам Пелвин желает покарать деву, которая когда-то спасла его жалкую жизнь. Хуже того, он смеет обвинять меня перед лицом верных мне людей. Ни Карр, ни Сандис, ни кто-либо из политиков не опускались до подобного.

Я был человеком с сомнительной репутацией касательно вопросов колдовства, но всегда отстаивал интересы Империи. Сражался, проливал кровь и терял друзей, защищая эти самые интересны.

Руки невольно сжались в кулаки. Мне хотелось наброситься на старика и свернуть ему шею как цыплёнку. Пусть он сам был опытным воином, но я моложе и сильнее. Заметно сильнее.

— Я передал триумвиру Михаиру опасный артефакт, — изрек Пелвин. — Предмет огромной и зловещей силы. Мое доверие было предано. Я…

— Молчи! — рявкнул в его сторону Ган Тарион, которого тут же схватил Клестус, не давая здоровяку рвануть в сторону венатора.

Среди собравшихся воцарилась смута. Публичное обвинение одного из двух лидеров армии не лучший буст для морали и дисциплины. Впрочем, многие достойно сохраняли хладнокровие, ожидая развязки.

— Я не имею права лично покарать избранника Сената, Народа и Императора, — продолжал Пелвин. — Но обращаюсь за правосудием к вам, Иворна Сандис. Триумвир Михаир должен… обязан уничтожить зло, освобожденное им. Пока это существо дышит, мы все…