Книга Легендарный Повар 2, страница 69 – Лев Котляров, Гриша Гремлинов

— Да какой уж там разговор, — сквозь слёзы выговорила она, и её голос задрожал. — Не до разговоров хозяину-то. Вон, гляньте, чего натворили, ироды проклятые! Ночью пришли, вчерась, как стемнело. Человек десять, а то и боле, всё верхами, всё с оружием. Ворота высадили, забор поломали, во двор влетели и давай всё крушить. Хозяин-то наш, Степан Матвеич, мужик горячий, выскочил на крыльцо с дубиной, а они его враз скрутили. Били ногами, сволочи, на земле, а он им: «Не уйду, — кричит, — хоть убейте, а землю свою не брошу». А они ему в ответ: «Тогда подохнешь на своей земле, упрямый ты пёс». И били, пока он не затих…

Она зашмыгала носом, вытерла лицо передником и вдруг вскинула голову, и в её заплаканных глазах блеснула такая ярость, что я невольно отступил на полшага.

— А я что? А я ничего не могла! — выкрикнула она, и в её голосе зазвенела злость, уже не на налётчиков, а на саму себя. — Стояла у стены, как дура, и дрожала! Вилы в руках были, а я их поднять не посмела! Смотрю, а хозяина-то по лицу сапогами, а я стою, и ни с места. До сих пор себя простить не могу.

Она замолчала, тяжело дыша, и по её щекам снова покатились слёзы, но теперь она их не вытирала. Бекон, который к этому моменту уже вылакал молоко, подошёл к ней, сел рядом и ткнулся носом в её руку, заурчав. Женщина вздрогнула, посмотрела на кота и неожиданно улыбнулась.

— А меня Марфой звать, — сказала она уже тише, погладив Бекона по голове. — Доярка я. Последняя, кто остался-то. Все работники ещё вчерась разбежались, как узнали, что князь за ферму взялся, а я нет. Кто ж коров-то бросит? Они же живые, им больно, вымя распирает, а подоить некому. Я одна на тридцать голов. Вот сижу, реву, а молоко-то пропадает. Ведро за ведром выливаю, потому что сбывать некуда. Никто не едет, все боятся. А Степан Матвеич… — она опять всхлипнула, — он второй день у себя в комнате. Не ест, не пьёт, лежит и в потолок смотрит. Всех работников рассчитал, сказал, чтобы уходили, пока целы. А я ему: «Куда ж я пойду, Степан Матвеич? У меня ж ни кола ни двора, всё здесь». А он отвернулся и молчит. Сердце рвётся на это смотреть.

Я выслушал её, не перебивая, и когда она замолчала, принял решение.

— Марфа, — сказал я, — я могу помочь.

Она удивлённо посмотрела на меня и перевела взгляд на Бекона, будто спрашивая у него, серьёзно ли я говорю. Кот лениво приоткрыл один глаз и, казалось, пожал плечами — мол, хозяин у меня странный, но своё дело знает. Потом вывернулся из-под руки и вернулся к молоку.

— Вы доить умеете? — спросила Марфа с сомнением. — А то мне одной, честно скажу, не управиться. Тридцать голов — это ж не шутка.

Бекон, услышав это, перестал лакать и уставился на меня с таким выражением, будто сама мысль о том, что я умею доить коров, невероятно его развеселила. Я невольно рассмеялся.

— Нет, доить не умею, но я умею готовить. А раз хозяин отказывается от еды, значит, ему нужно такое блюдо, от которого он не сможет отказаться. Покажите мне дом, Марфа. Я попробую достучаться до вашего Степана Матвеевича.

Марфа помолчала, потом решительно кивнула и поднялась. Слёзы её высохли, и теперь в её глазах горела упрямая надежда.

— Ладно, пойдёмте. Только я вас предупреждаю, у хозяина крутой норов. Он сейчас на всех зол, и на себя в первую голову. Но, — она вздохнула и развела руками, — хуже-то уже не будет.