Книга Гарем на шагоходе. Том 9, страница 48 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Их было так много, что наши системы ПВО сходили с ума. Зенитный купол «Эгида» работал на пределе, его автоматические орудия строчили без умолку, выплевывая тонны раскаленного металла, но это было всё равно что пытаться вычерпать океан наперстком. На каждого сбитого прыгуна приходилось десять новых, скользящих в тени своих павших собратьев.

Рой не атаковал хаотично.

Он двигался разумно, как стая волков. Он разделился на несколько потоков, и каждый устремился к своей цели. К самым крупным и важным машинам в нашем строю. К «Гиппо». К моему «Антеро». И самый плотный, самый жуткий поток нёсся к флагманскому «Дредноуту». К Императору.

— Златоустов! Всем капитанам! Рой идёт на флагман! — заорал я в канал связи, но мой голос потонул в какофонии криков, взрывов и предсмертных воплей операторов, чьи машины разрывало на части.

Я видел, как они добрались до одного из последних уцелевших «Шипохвостов». Как начали ползти по его массивным ногам-колоннам, будто муравьи по ветвям. Затем грянули взрывы, и в нашем строю стало на одну машину меньше.

Потом настала очередь Бегемота. Десяток «Термитов» облепили его гиппопотама, словно мухи. Один из них сумел прорваться сквозь заградительный огонь и врезался в основание главной башни. Взрыв был не оглушительным, а каким-то глухим, внутренним. Словно что-то лопнуло внутри гиганта. Башня с чудовищным спаренным орудием «Тор» накренилась и медленно, почти лениво, сползла с корпуса, как съезжающая шляпа.

«Гиппо» ослеп и оглох, превратившись в беспомощную гору металла, которую тут же начали добивать остальные «Термиты».

— Капитан, они прут на нас! — доложил оператор ПВО «Антеро». — Дистанция — пятнадцать секунд до контакта!

— Огонь из всего, что может стрелять вниз! — рявкнул я. — Бортовые батареи, огонь шрапнелью! Создать стену огня!

Наш сухопутный линкор ощетинился. Но было поздно.

Я почувствовал первый удар.

Корпус содрогнулся так, что, казалось, позвоночник машины треснул.

Потом второй, третий. Сигнальные лампы на панели замигали в эпилептическом припадке, как новогодняя ёлка.

— Попадание в правый гусеничный блок! Повреждение приводов!

— Система «Эгида» перегружена! Потеряно сорок процентов зенитных установок!

Мы были ранены, но живы.

Наша чудовищная броня «Монолит» держала удар.

Но я смотрел не на свои повреждения. Я смотрел на «Дредноут».

Вокруг флагмана творился сущий ад. Десятки Цвергов и Дестро пытались создать живой щит, но их просто сметали. «Термиты» проносились сквозь их порядки, не обращая внимания на потери, и взрывались, взрывались, взрывались. Их целью была одна-единственная машина. И они её достигли.

Первый «Термит» врезался в одну из четырех титанических ног «Дредноута». Сустав вспыхнул, и нога подломилась. Гигантская крепость накренилась. Затем второй, третий, десятый, сотый. Они облепили его, как саранча. Взрывы гремели по всему корпусу. Замолкли его гаубицы «Ураган». Погасли прожекторы. Один из флагштоков с имперским штандартом переломился и рухнул вниз.

«Дредноут» умирал.

Он умирал медленно, мучительно, на глазах у всей армии. Он оседал, скрипя и стеная тысячами тонн искореженного металла. Это был не просто Волот. Это был символ. Символ несокрушимой мощи Империи. И этот символ рушился в грязь и пламя Долины Смерти.