Книга Гарем на шагоходе. Том 10, страница 26 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

— Почему? — спросил я как можно мягче. — Почему ты так этого боялась?

Она молчала. Я видел, как она поджимает губы, как борется со слезами.

— Шондра, посмотри на меня. Посмотри, кто сидит перед тобой. Я — суперсолдат-мутант с кучей генетических изменений и с бионической рукой, в которой спрятан вращающийся тесак. Мой штурман — вампирша, которая дерётся волосами. Мой абордажник — дриада, которая управляет растениями, жрёт удобрения и учится жизни по мыльным операм. Мой медик — светящаяся инопланетянка. А ещё у меня есть кошка-эмпатка с аллергией на логику. Ты серьёзно думала, что после всего этого сможешь удивить меня жабрами?

На её губах мелькнула слабая, жалкая тень улыбки.

— Но остальные хотя бы нормальные… — вздохнула она.

— Правда? — я вскинул бровь. — Хорошо, давай разберём. У меня в экипаже механик, который разговаривает с роботами и мечтает дать им всем права. Киборг-связист, считающий вероятность каждого чиха. И бывшая полицейская, плохо различающая закон и справедливость. У меня в команде нет «нормальных», Шони. Есть только более адекватные и менее. И ты как раз на вершине адекватности, за что я тебя и ценю.

Шондра сидела, сгорбившись.

— Ракунград… — прошептала она. — Мой родной город. Родители жили там… у них всё было хорошо, пока однажды… — Шондра тяжело сглотнула. — Мама… она была красивой…

Её голос звучал тихо, почти безжизненно. В нём слышалась боль, которую она носила в себе всю жизнь. Она говорила, а я слушал, и каждое слово прожигало меня насквозь.

Шондра рассказала о своей матери, красивой, весёлой девушке из прибрежного городка. О том, как однажды вечером, купаясь в море, она услышала песню. Нечеловечески прекрасную, гипнотическую, лишающую воли. Она поплыла на звук и попала в объятия амфиба — одного из тех морских гуманоидов, которых мы встречали в Бризхейве.

Только те уже частично ассимилировались, разобрались в обычаях сухопутных. А этот был первозданным сыном моря. Он не был злым. Он просто был… другим. Он не понимал человеческих законов, человеческой морали. Он увидел самку, которая ему понравилась, и он взял её. Без насилия в нашем понимании. Просто подчинив её волю своей песней.

— Мать очнулась на берегу, ничего не помня, — продолжала Шондра. — А через девять месяцев родилась я. С маленькими, едва заметными жаберными щелями на шее и тоненькими перепонками между пальцев, — её голос сорвался. — Родители сразу всё поняли.

Я молчал, боясь хоть словом прервать этот хрупкий, мучительный поток.

— Поняли, что их дочь — не совсем их дочь. Что в её жилах течёт чужая, морская кровь. Мама потом сделала генетический тест, оказалось, что у неё есть редкая мутация, позволяющая скрещиваться с некоторыми видами с определёнными маркерами в ДНК. Я в этом совсем не разбираюсь, да и не суть…

Шондра замолчала, собираясь с силами. Я видел, как сжимаются её кулаки.

— Они не отдали меня в приют, не бросили. Но и не полюбили. Отец смотрел сквозь меня. Братья и сёстры дразнили «лягушонком», «головастиком». А мама… она смотрела на меня с таким ужасом и отвращением, будто я была напоминанием о самом страшном дне в её жизни. Я была живым воплощением её кошмара. И я видела это в её глазах каждый божий день.

Теперь ясно, почему она так боялась открыться. Родственники приучили её считать себя чудовищем, выродком, уродом.