Книга Инженер. Система против монстров 8, страница 53 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

— Один против стаи? — с ноткой яда в голосе уточнил Ершов. — Не верю. Сожрали бы и не подавились.

Рядом со мной стоял не только полицейский. Варягин тоже вышел «познакомиться», а Женя замер в обманчиво расслабленной позе у калитки. Он пока не вскидывал свой АК-74М. Но тот висел на ремне так, что вскинуть его было делом одной секунды.

Игнат перевёл на полицейского спокойный, пустой взгляд.

— Я не сражался. Я бежал. Прятался. Мне повезло.

— Везёт только покойникам, им уже ничего не надо, — пробурчал опер.

— Какой у тебя класс? — спросил я, игнорируя реплику Тараса.

— Мнемоник, — без заминки ответил Игнат.

Я удивлённо приподнял бровь. Редкая специализация, таких у нас ещё нет.

— Это что, фокусы с памятью? — уточнила Искра.

— Идеальная память, — пояснил Игнат. — Я запоминаю всё: карты, тексты, маршруты, лица. Могу воспроизвести любой увиденный документ или схему. Ещё есть навык «Ментальная картография». Я помню путь, которым шёл. Помню, где видел опасности. Это помогает обходить ловушки.

Звучало складно. Мнемоник в команде был бы подарком судьбы. Ходячая база данных, картограф и разведчик в одном флаконе.

Я посмотрел на Ершова. Бывший капитан полиции стоял, скрестив руки на груди, и буравил новичка тяжёлым взглядом. Я вскинул бровь, безмолвно спрашивая его мнения. Ершов едва заметно качнул головой и отошёл на несколько шагов. Я последовал за ним.

— Ну? — шепнул я. — Что скажешь? Врёт?

— В том-то и дело, Алексей, что хрен знает, — тихо, сквозь зубы процедил Ершов.

— В смысле? — удивился я. — Твой детектор сломался?

— Не сломался, — огрызнулся полицейский. — Он молчит. Понимаешь? Вообще молчит. Обычно, когда человек говорит правду, я чувствую… резонанс. Гармонию. Когда врёт — диссонанс, скрежет. А тут тишина. Вакуум. Будто я стену пытаюсь прочитать, а не человека. Ни отклика, ни эмоций, ничего. Я не могу его прощупать.

— Тишина? — я задумчиво потёр подбородок. — Это может быть связано с классом. Мнемоник. Работа с мозгом, с памятью, с подсознанием.

— Думаешь, ментальная защита? — спросил Ершов.

— Возможно, — кивнул я. — Какая-нибудь «Железная воля» или «Чертоги разума».

— Всё равно мутный тип, — покачал головой полицейский. — Не нравится он мне. Слишком гладко стелет. Нормальный человек, выживший в мясорубке, должен фонить эмоциями — страхом, облегчением, адреналином. А этот пустой, как барабан. Я рекомендую жёсткий карантин. Изолировать, поставить охрану, и потом я с ним поработаю плотнее. С «Гласом Истины» и, может быть, с парой дополнительных навыков.

— Согласен, — поддержал я. — Рисковать не будем.

К нашему шёпоту присоединилась третья голова. Искра, подкравшись с другой стороны, тоже заговорщически зашипела:

— Мне он тоже не нравится. Он какой-то… неживой. Скучный. И глаза у него стеклянные, как у куклы. Может, он контуженный? Или, знаете, есть такие люди — душнилы по жизни. Вот он мемоник… тьфу, мнемоник. Будет ходить и нудеть: «А я запомнил, что ты три дня назад на завтрак две сосиски съела, а не одну».

Я едва сдержал улыбку. Искра, как всегда, зрит в корень, пусть и через призму своего восприятия.

— Ясно. Твоё чутьё тоже говорит, что что-то не так.

— Слишком громко шепчетесь, — раздался за спиной голос Варягина. Он не поворачивался, продолжая сверлить Игната взглядом, но всё слышал.