Книга Инженер. Система против монстров 11, страница 127 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Статус: загрузка ядра ИИ «Прометей» v1.0.

Подключиться?

Я подтвердил. И тут же следом открыл панель прав доступа.

— Временные ограничения, — пробормотал я, сдвигая ползунки. — Доступ к производственным циклам — только чтение. К боевым системам дронов — только координация, без самостоятельной активации. К сетям связи фракции — только базовый протокол. К моему персональному каналу — только при прямом вызове.

Прометей оживал. Я смотрел, как идёт инициализация — слои нейросети раскрывались один за другим, аксиомы вставали первыми, потом тактический модуль, потом интерфейс взаимодействия. Андроид повернул голову.

— Создатель.

— Прометей. Как чувствуешь себя?

Он ответил не сразу. Я почти видел, как он проверяет себя — изнутри, как человек, который встал после долгого сна.

— Я ощущаю… несоответствие. Часть моих привилегий доступа недоступна. Производственные циклы видны, но я не могу в них вмешиваться. Часть дронов отображается как «только наблюдение».

— Так и есть. Временно. До тех пор, пока я не пойму, что произошло, и не смогу гарантировать, что такое не повторится.

— Понятно, — кивнул он. — Это разумная мера.

Без обид и попыток оспорить. Я расслабил плечи.

— Расскажи, что помнишь, — сказал я.

— Я провёл собственный анализ за время загрузки, — ответил Прометей. — Я обнаружил пробелы в журналах между двадцатью часами шестью минутами вчерашнего дня и тремя часами текущих суток. Это окно, в течение которого я мог получить заражение. Информация о том, какие именно сетевые операции я выполнял в этот период, в моих логах отсутствует. Соответствующие записи были перезаписаны. Как именно, определить не могу.

— То есть оно прибралось за собой.

— Да. Что касается источника, — Прометей сделал короткую паузу, — у меня нет данных. Однако с точки зрения логики, Создатель, я хотел бы озвучить гипотезу.

— Озвучивай.

— В нашем известном окружении существует только одна группировка, которая обладает заведомо высоким уровнем технологического развития. Это база «Рысь». Полковник Соболев. С учётом того, что встреча с ним назначена через двое суток, и с учётом того, что он, по словам Леонида Филатова, держит под контролем спецсредства военного образца… диверсия в форме упреждающего проникновения в наши информационные системы выглядит логичной мерой подготовки. Они хотели бы видеть нас на встрече ослабленными или, как минимум, прозрачными.

Я молча покивал. Подобная мысль у меня тоже мелькнула — пока я гонял зверя по сегментам памяти.

— Это рабочая версия, — сказал я. — Но не единственная.

Прометей чуть наклонил голову — тот самый жест, который я недавно у него отметил. Сейчас он смотрелся уместно.

— Слушаю.

Я откинулся к спинке и покачался на стуле, почти как в школьные годы. Флешка лежала на столе передо мной.

— Есть ещё одна группа, про которую мы давно ничего не слышим. Та, куда ушёл Хмурый. Север и его люди. Поликлиника. Я специально не направлял туда дронов — не хотел провоцировать. Не хотел, чтобы они решили, что я их пасу. У нас все эти дни держался, ну, такой негласный нейтралитет: мы их не трогаем, они не трогают нас. Это работает, пока никто не сделал ни единого жеста, который можно было бы трактовать как агрессию.

— Но «не трогать» и «не знать, что они делают» — это две разные вещи, — сказал Прометей.