Книга Искатель, 2011 № 03, страница 15 – Константин Кривчиков, Владимир Соколов, Андрей Ивахненко, и др.

— Это еще что за явление Христа народу? Вадик, что случилось? Что за вид?

— Папа, меня... изнасиловали, — дрожащим голосом ответил Вадим.

— Что ты мелешь? Кто изнасиловал?

— Аникина, стерва, из-за которой я чуть в тюрьму не сел.

— Бог шельму метит, а ей рано или поздно приходится перед ним отвечать за свои грехи...

— Отец, что ты ерничаешь, достал уже со своими дурацкими прибаутками. Мне же больно...

— А ей не больно было, когда ты бутылки и арбузные корки совал?..

— И она мне засунула. Чем болтать, лучше развяжи мне руки и вытащи корку, — просяще проныл блудный сынок и повернулся к родителю задом.

Петр Николаевич с еще большим удивлением увидел торчащую из задницы арбузную корку.

— Нагнись, чудо гороховое, — попросил прокурор и осторожно вытащил у отрока лишний в организме предмет, после чего развязал тому руки.

— А мать где? — спросил Вадим.

— К соседке ушла. Иди в ванную, сможешь сам обмыться, а я «скорую» вызову и позвоню Ивану Ивановичу.

— Какая «скорая», батя? Ты что, с ума спятил? Позора не оберешься. А потом, не видишь, на мне побоев нет. Что мне лечить будут? Жопу? Так завтра я сам схожу к урологу.

— И скажешь, что ты гомосексуалист, а активный партнер перестарался? Так, что ли?

— Хватит! Хватит! Тебе бы так... Что-нибудь придумаю сказать, а в больницу не поеду.

— А что это, Вадик, за бант у тебя?

— Так лярвы перетянули... Горит все, помоги развязать.

Прокурор помог сыну снять с мошонки тесьму. Часовой моментально скукожился и ушел в резерв. Петр Николаевич, несмотря на протесты сына, обмыл его под душем и переодел в чистую одежду.

— Теперь спокойно, подробно расскажи, как все это было, — потребовал прокурор у сына.

Вадим, ничего не скрывая, в деталях рассказал отцу обо всех перипетиях этого вечера.

В это время от соседки вернулась Анастасия Михайловна. Увидев расстроенного сына, находящегося на грани нервного срыва, потребовала рассказать, что случилось. Вадима душили слезы, перехватывало горло, и Петр Николаевич сам в общих чертах поведал супруге о случившемся.

С матерью произошла истерика, потом она схватилась за сердце, и пришлось домашним отпаивать Анастасию Михайловну успокоительными каплями.

Прокурор позвонил следователю Силкину:

— Ваня! Случилось ЧП. Срочно приезжай!

— Что-нибудь с Анастасией Михайловной?

— Нет, с Вадимом. Опять начудил. Вернее, с ним начудили.

— Загадками говоришь, Петр Николаевич. Сейчас приеду.

Через пятнадцать минут Иван Иванович уже звонил в дверь квартиры прокурора. Шефа он застал в расстроенных чувствах: видно было, что произошло что-то неординарное.

Вадим лежал на диване с сумрачным видом. Потерянный взгляд бесцельно блуждал по потолку. Хозяйка тоже лежала на кровати. Голова ее была обмотана мокрым полотенцем. В квартире резко пахло валерьянкой.

Прокурор провел гостя на кухню и рассказал ему о случившемся.

Статья Уголовного кодекса об изнасиловании карала за посягательство на половую неприкосновенность женщины.

В уголовном праве не было понятия половой неприкосновенности мужчины, а потому не было и статьи за изнасилование мужчины представительницами слабого пола, хотя такие случаи на практике встречались. Аналогия в советском уголовном праве тоже была исключена, а потому в случаях изнасилования мужиков бабами ответственность наступала за фактически совершенные действия — нанесение телесных повреждений, истязание, — если таковые были. А если таковых не было, как в нашем случае? Тогда юристы становились в тупик. Привлекать не за что! Вопрос о равенстве мужчины и женщины в праве на половую неприкосновенность даже не ставился. Ну нет этого в законе! А зачем говорить о том, чего нет? Переливать из пустого в порожнее? Выходит, что дерзкие преступления с исключительным цинизмом останутся безнаказанными? Что это — пробел в законе или тысячелетняя традиция сложившихся устоев права? Юристы нашли выход и, противореча самим себе, забыв о неприменении аналогии, решили, что насильниц нужно привлекать... за хулиганство.