Книга Искатель, 2011 № 02, страница 14 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

Женщина задумалась. Ее лицо отчетливо выражало два настроения одновременно: кислое — от появления нежданного гостя, и сладковатое — от необходимости быть вежливой. Победила вежливость.

— Прошу...

Двухкомнатная аккуратная квартирка. Я уселся в кресло и приготовился слушать. Хозяйка села на диван и, видимо, тоже готова была слушать.

— Дарья Ивановна, как тут поживает Алексей после степей и шурфов?

Она запахнула халат с таким решительным недовольством, будто я попросил у нее денег.

— После последнего полевого сезона он шибко изменился. Знаете его любимое выражение? Играй, пока играется.

— И с кем он играет? И во что?

— С бутылкой.

— В экспедициях он не пил. Мы с ним не один год ездили.

— А теперь аж булькает. Как-то достал бутылку и сообщает, что эта водка произведена из воды, натаянной из льда айсберга. И всю емкость вылакал.

В поле Леха выпивал как все — редко и по чуть-чуть. Мне показалось, что я знаю Алексея лучше, чем жена. И пока его дома нет, надо супругу расспросить поподробнее.

— Дарья Ивановна, вы сколько лет замужем?

Наверное, в моем вопросе послышалось сочувствие. Напряжение ее отпустило. У меня же мелькнуло: а с чего эта напряженность? Что особенного в том, что пришел старый приятель мужа?

— Одиннадцать лет в браке. А познакомились мы с ним в бане.

— Вместе мылись? — пошутил я.

— Работала я там массажисткой, делала тайский массаж. А он работал механиком в Бюро малых котлов. Ну, тогда Алексей был совсем другим. Умный был. Его спросишь, так ответит не сразу.

— Разве это признак ума?

— Ну да, он же думает. Но это было давно. Теперь остались лишь обломки чувств.

Слово «обломки» к ней не шло, поскольку размером и белизной она походила на крупную снежную бабу в халате. Недоставало лишь носа-морковки. И подобающих глаз не было, круглых и угольных, — те, что видел я, звались щелочками. Они сверкнули, вернее, она ими зыркнула:

— Да еще трубадуршу завел.

— Что еще за трубадурша?

— Какая-то сексуально-недоупакованная баба...

— У него с ней роман?

— У алкашей не романы, а скоренькие анекдоты.

— По этому поводу с Алексеем ссорились?

— По знаку он Козерог. Я пригрозила ему рога обломать.

— Обломали?

— Не успела.

Что-то заждался я Леху. Уже час сижу. С его женой стало разговаривать неинтересно, поскольку я понял, какого сорта эта женщина.

— Дарья Ивановна, не пошел ли ваш муж в поликлинику?

— Зачем?

— Наложить повязку на обломанные рога.

Она не улыбнулась. Вернее, улыбнулась широко открытым ртом. При узеньких глазках, да широко открытым ртом... Наверное, так улыбаются кашалоты, если только они улыбаются...

— А он вообще не придет, — сообщила она с дозой скрытого торжества.

— Почему?

— Хоронится от милиции.

— С какой стати?

— Человека он убил.

— Леха?

— Он только с виду тихий.

— Как убил, когда, почему? Вы что-нибудь знаете?

— На моих глазах убил.

А в моих глазах возникло, как вспыхнуло, письмо Алексея: «Не верь тому, что она про меня наговорит...» И стал ясен невразумительный текст... И почему написал именно мне: кому же еще, как не следователю прокуратуры?

— И кого же он убил?

— Свою трубадуршу.

— Как это случилось?

— Был у нас «Опель»...

— Ага, сбил машиной? — почти облегченно догадался я, потому что не из ружья, не ножом, не топором.

— Кабы да абы... Ехали мы с ним поздним вечером с дачи. И вдруг она, трубадурша, преградила дорогу. Лешка открыл дверцу — она и прыгнула в машину, как заводной чертик, и просит подвезти. Это при мне-то! Лешка повел себя по-мужски: дверь открыл и вытолкал ее, как парашютиста из самолета.