Книга Искатель, 2011 № 02, страница 43 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

Выступавшие до меня винили низкие зарплаты, плохие дороги, несовершенство законов, произвол чиновников. Я же ляпнул, что причиной преступности считаю бездуховность общества. На меня набросились: родина Пушкина и Достоевского, возврат к историческим корням и православию... А я рассказал дело, которое расследовал. Менеджер убил и ограбил. Почему же? Приятели смеялись над его стареньким автомобилем, нужны были деньги на новый, покруче.

К чему это я говорю? Лишь к тому, что у входа в милицию наткнулся на человека, которого только что вспоминал — на Петра Яичкина. После долгой разлуки следовало поинтересоваться его жизнью, а я, зная его любовь к алкоголю и учитывая место нашей встречи, не удержался:

— Петр, что-нибудь натворил?

— Ни в коем разе — был понятым.

— Тогда поехали ко мне в прокуратуру, кофейку попьем.

Кофеек его не вдохновил, но встрече он был рад. Уже у меня в кабинете Петр выразил эту радость:

— Серега, надо же! Город большой, а мы лбами столкнулись.

— Мог бы и раньше зайти.

— Неудобно, ты ведь начальник.

— Следователь — не начальник, а подчиненный.

— И кому же ты подчиняешься?

— Закону.

Петька Яичкин, он: борода, так и не сбритая, пожелтела и приобрела форму совковой лопаты; глаза голубые слегка вытаращены, будто он вылез из-под земли на свет божий. Волосы под цвет бороды: то ли давно не мыты, то ли закурчавились. В каком-то мультике был такой мужичок-лесовичок.

— Петр, рассказывай, как живешь.

— Не о чем мне рассказывать.

— Как это не о чем? Леха говорил, что ты женился.

— Женился... Как мочи напился...

Он помял кепку, лежавшую на коленях. Холодно, а он в кепчонке; холодно, а на нем плащ, правда, с поддевкой. Про его семейную жизнь расспрашивать не было смысла: хорошая жена не выпустит мужа на холод в плащике.

— Петр, ты, случаем, не пьешь?

— Бросил, да и не на что.

«Не на что» прозвучало более убедительно, чем «бросил». Я протянул ему чашку кофе и заверил:

— Как-нибудь мы с тобой выпьем.

— Сергей, а что, если нам всем собраться и посидеть?

— Отличная идея!

Я не стал говорить, что Макарыч в больнице. Не стал спрашивать, все ли в порядке у самого Петра. Нет ли каких предчувствий, угроз, подозрений? И уж совсем ни к чему было спрашивать про птиц. Возможно, этим птицам хватило двух жертв?

— Петр, ты, наверное, без работы?

— Я теперь предприниматель.

— А именно?

— Что хочу, то и предпринимаю.

— Не работаешь, значит?

— Колочусь в частном секторе. Тружусь на одного упитанного бобра, коллекционера. Он собирает всякую старину: иконы, посуду, одежду...

— А ты что делаешь?

— А я бегаю по городу, все это отыскиваю. Он, похоже, имеет дело с заграницей. Там любят нашу рухлядь. Самовар недавно достал, тарелку с царским вензелем...

Видно, на такой работе много не заработаешь. Да и, похоже, не нравилась она ему: говорил Петр с неохотой, словно ему мешали собственные губы. И когда он перешел на другую тему, принуждать я его не стал.

— Сергей, Леха хвалит тебя взахлеб за оказанную помощь.

— A-а, мелочи.

— На моей работе тоже загадки происходят.

— Самовар дырявый или вензель не царский? — усмехнулся я.

— Озадачила меня, Сергей, крутая непонятка. На одной барахолке увидал я у одного ханурика не то ботинок, не то туфлю. Наверное, века девятнадцатого еще. Купил за полтинник, чтобы всучить своему коллекционеру. Правда, второго ботинка не было. Ну, завернул в газету, иду домой. Вдруг какой-то парень вырывает сверток с обувкой и убегает. Что скажешь?