Онлайн книга «Искатель, 2011 № 02»
|
Петр! Оперативники, судмедэксперт, криминалист и понятые смотрели на меня, на остолбеневшего. Сбежать бы отсюда и передать дело другому следователю... Но бросить место происшествия я не имел права. Опер Леденцов решил вернуть меня к работе: — Похоже, что упал с крыши. Что там делать Петру? Ответ я не услышал, а увидел: он, ответ, лежал в двух метрах от трупа. Криминалист сфотографировал этот предмет отдельным ракурсом... Стеклянный куб. Внутри бриллиант, который в свете фонарика блеснул тускло и обидчиво... Мое сознание заработало: его подтолкнула едкая догадка. С крыши ли упал Петр? Я послал ребят глянуть и заодно толкнуться в две квартиры: сам я пока не мог, потому что судмедэксперт уже начала осматривать труп. Я переступил через карликовую оградку газона. Единственная молоденькая березка еще не застилала окна. От морозца и влажного воздуха ее ветки покрылись едва заметным инеем и казались отлитыми из мохнатого алюминия. С одного бока на них не было ни снежинки: видимо, тут пролетел упавший человек. Он разметал тонкий льдистый наст в мелкие блестки, которые оконтурили тело серебряной ризой. Упавший человек, труп, тело... Да Петр это, Петр!.. Вернувшийся криминалист доложил, что на крыше снег утоптан и лежит веревка. Леденцов побывал в двух квартирах. Точнее, в одной, потому что у Ефима Ефимовича ни света, ни шороха, и на звонок никто не открыл. Лилиан Казимировна ничего не видела, а проснулась от неясных звуков: в соседней комнате было выставлено оконное стекло. Картина сложилась. С чердака Петр вылез на крышу, по веревке спустился до окна квартиры, вырезал стекло, взял в комнате стеклянный куб, вернулся на крышу, оттуда и сорвался. Вторая-то рука была занята — держала раритет. Я зябко поежился. Ночь, тихо, город спит, освещенное светом автомобильных фар тело человека, которое ощупывает пожилая женщина-судмедэксперт. И в другое, более комфортабельное место труп не увезешь — положено осматривать там, где тело нашли. Я сел, в кабину составлять протокол. Но Леденцов привел дворничиху и сообщил, что это стопроцентный очевидец. Я усадил ее рядом. Определив, что я хочу записывать ее показания, она всполошилась: — Ничего не знаю. — Вера Семеновна, оперу же вы рассказывали... — Что на крыше стоял мужик. И все. — Какой мужик, почему стоял, что было дальше? — А дальше я ушла к себе. — Разве за порядок на крыше дворник не отвечает? — Я подумала, что прислали верхолаза сбрасывать снег. Есть вид страха, когда человеку ничто не угрожает, но он боится: как бы чего не вышло. По-моему, самый подлый вид страха — страх впрок. Его, правда, зовут осторожностью, предусмотрительностью, предвиденьем... Меня удивило выражение ее круглого обветренного лица. На него легла очевидная тревога, не имеющая отношения к страху впрок. В таких случаях разговору надо придать слегка иное, успокаивающее, направление. — Вера Семеновна, вы Ефима Ефимовича знаете? — Знаю, но с ним не поговоришь. — Почему? — На все есть один ответ: «Без комментариев». Но о Боге со мной беседует. — Почему именно о Боге? — Смерти боится. И я верующая. Правда, иногда думаю: почему всесильный Бог не может одолеть дьявола: — Потому, что за дьявола слишком много людей, — решил я эту проблему. Мне ли не знать, сколько людей за дьявола? При расследовании каждого уголовного дела, я боролся с дьяволом в лице преступников, лжесвидетелей и просто не желавших давать показания. По статистике, в наших тюрьмах сидит около миллиона человек. Кто они, как не пособники дьявола? |