Книга Искатель, 2011 № 01, страница 25 – Кир Булычев, Василий Щепетнев, Юрий Достовалов, и др.

— Чем тревожить Алексея Васильевича, решим так: на дежурство заступаю я, а об остальном подумаем утром.

— И верно, и хорошо, — обрадовалась баба Настя. Обрадовалась тому, что не идти ей к дому главврача, потом не идти поднимать назначенного на дежурство. Все бы на нее ворчали, ругались, гонцов с дурными вестями не жалуют. А я и не ворчу, и ноги ее жалею.

Нет, я вовсе не добряк. Просто, узнав, что баба Настя уже побывала у меня, главврач меня в дежурство и поставит. Все равно разбужен.

— Вы одевайтесь, а я у крыльца подожду, — деликатно решила баба Настя.

Едва я натянул последний носок, как Маркиза принялась выть — страшно, протяжно.

Я постоял, чувствуя, как холодный пот течет по хребту.

— Маркиза, ну чего ты, кошечка, — голос мой звучал жалко и слабо.

Она замолчала и шмыгнула под диван.

Теперь я напугался по-настоящему.

В окно видно было плохо, все-таки ночь, но у входа в подъезд почудилось мне что-то очень нехорошее.

Уже не думая, смешно выгляжу или нет, я схватил пистолет в одну руку, топорик в другую — и лишь затем кинулся вон. Фонарик сунул в карман: луна кое-как светит, а узкий луч фонарика, высвечивая малое, скрывает большее. Да и рук у меня только две.

По темной, но знакомой лестнице я спустился очень быстро. Висевшая на одной петле дверь подъезда чуть поскрипывала на ветру.

Я шагнул наружу.

Неподалеку, в пяти шагах, виднелись две фигуры.

— Вот я тебя, — сказал я хрипло.

Одна из фигур поднялась и бросилась на меня.

Хорошо, я загодя с предохранителя снял пистолет и дослал патрон. Выстрелил не задумываясь. Будь это боевой пистолет, стрелял бы, конечно, в воздух, а так — на поражение. Пусть покашляет, поплачет. Или обездвижится.

Но начинка в патроне оказалась иной. Лиловая вспышка, несильная, не слепящая, вырвалась из ствола и окутала приближавшуюся фигуру светящимся облачком. Словно рой светлячков был в патроне. Но эти светлячки стоили ос — жестоких, злых и беспощадных. Нападавший зашипел, как шипит раскаленное и опущенное в воду железо. Зашипел и кинулся прочь. Через несколько мгновений и он, и окружавшие его светлячки скрылись за гаражами, что стояли метрах в сорока от дома.

Я положил топорик на землю и, не опуская пистолета, достал фонарик. Он светил тускло, беря пример с луны в облаках.

Увидел я достаточно. В пыли лежала баба Настя, руки и лицо ее были в крови.

Я прикоснулся к артерии на шее.

— Ох, доктор, ушел он, окаянный? Ушел?

— Убежал. — Похоже, санитарка пострадала меньше, чем мне думалось. — Как вы себя чувствуете?

— Кажется... Кажется, ничего не сломала... Но покусал, поцарапал он меня... если б не ты... — Баба Настя всхлипнула и стала подниматься. Я хотел помешать ей: мало ли, сначала сгоряча вскочит, а потом коллапс. Но она уже стояла, тихонько подвывая, не зная, что делать, куда бежать.

Не знал и я. Поэтому осмотрел раны более внимательно и решил оставить больную у себя. У себя дома то есть. Раз уж так получилось. Небольшая аптечка, что хранится на дому, позволит обработать раны. Укушенные раны. И весьма глубокие. Баба Настя просто находится в возбужденной стадии шока, потому и держится. Адреналин. Но хватит его не надолго.

— Эй, Корней Петрович, ты стрелял?

Голос донесся из углового окна. Сосед сбоку, Володя.

— Я.

— Видишь, это он, я ж тебе говорил, — сказал он, обращаясь к кому-то в комнате.