Книга Искатель, 2011 № 01, страница 34 – Кир Булычев, Василий Щепетнев, Юрий Достовалов, и др.

— В противогазах?

— Нет. В респираторах. У нас на фабрике такие же есть — при обработке против куриного клеща положено носить.

— Какой обработке?

— Окуриваем всякой химией для профилактики... Окуривали, — он опять загрустил. — А от куриного гриппа средства, говорят, никакого нет. Я и решил спросить тебя про этот грипп. Машину в гараж загнал, и вот...

— Я в больницу вернусь, может, там что знают.

— Ага. И тебя тоже того... В карантин.

— Идем вместе, — предложил я. И Митьку одного оставлять не хотелось, и самому веселее.

Заодно и хлеба куплю.

Поход мой оказался коротким — в поликлинике оставались те, кому выпала вторая смена, в стационаре же и вовсе никого.

Карантин? Начмед завтра обещал разъяснить. Бумагу ждет. Пока же велено носить ватно-марлевые повязки и проводить влажную уборку с хлорамином, вот и все.

Все, значит, все. Я могу быть спокоен. Ватно-марлевая повязка — наша сила. Трепещи, поганая бацилла. Стишок неважнецкий, но для санбюллетеня сойдет. Начмед обожает всякие санбюллетени, в стихах и с рисунками.

— Больнице хоть бы что. А фабрику закрывают.

— Мы ж не кур лечим, — ответил я Митьке, но сомнения были и у меня. Карантин... А не уехал ли прочь Алексей Васильевич именно потому, что раньше других узнал о карантине? Поэтому и спешил, чтобы блокпосты проскочить.

Ноги после больницы сами повели в магазин. Я купил хлеб и двадцать банок консервов. Кто его знает, как теперь будет с питанием. Впрочем, картошка молодая уже есть, лук есть, с голоду не умрем.

Митька же с горя порывался купить водки. Насилу отговорил, прибегнув к логике кошелька: раз с работой перспективы туманные, нужно копейку беречь, а не водку пить. Возьми лучше пачку зеленого чая — недорого, хватит надолго, и голова останется ясная. Ясная голова ох как пригодится. В конце концов, станет невмочь — сам и нагонит горилки из картошки.

Митька сопротивлялся недолго, а услышав мое предложение — организовать матч-турнир Большой Четверки, — сдался окончательно. Раз карантин, то следует не унывать, а, напротив, проводить время в приятности и забавах. Об этом даже Пушкин стихи сочинил, «Пир во время чумы».

Мы зашли в спорткомитет и застали Соколова за пишмашинкой.

— Пишем? — спросил Морозовский.

— Барабаним, — ответил Соколов, не отрываясь от клавиш. — Третью страницу.

Мы сели тихонечко в уголок и стали ждать, пока Соколов добарабанит урок.

Работа в спорткомитете устраивала Соколова тем, что давала массу свободного времени. В свободное время он творил. Писал романы. И эти романы публиковали! Уже шесть штук увидели свет. Что бы ни случилось — война, наводнение, понос или, вот как сейчас, карантин, — Соколов выдавал на-гора три страницы очередного детектива. Свои пределы он знал и на четвертую страницу не замахивался. «Таланта не хватает на четыре страницы», — как-то после попойки признался он. По мнению Соколова, обыкновенный писатель, вроде него, пишет по три страницы в день, хороший — по пять, отличный — по десять. А самый замечательный способен и на большее. Три страницы в день, триста дней в году — девятьсот страниц. Аккурат два романа, по четыреста пятьдесят страниц каждый. Шестьдесят пять оставшихся дней Соколов оставлял на правку, на непредвиденные обстоятельства, а ежели таковых не случалось, то писал впрок, про запас.