Онлайн книга «Искатель, 2011 № 01»
|
— А Родский? — спросил Лобов. — Родский? — немного замешкалась Ксения. — Не знаю... Наверное, тоже на свои... — Он обеспеченный человек? — Думаю, да, хотя... кто его знает... Мне он не отчитывается... Вообще-то он еще где-то работает... — Но в любом случае сто пятьдесят тысяч евро ему не помешали бы? — Лобов пристально посмотрел на Ксению. Девушка смутилась и потупила глаза. — Если вы думаете, что это он... он сделал это... Так вам нужно ведь это доказать... Она вдруг замолчала и схватилась руками за грудь. — Что с вами? — спросил Лобов, но Ксения лишь махнула рукой и выбежала из комнаты. Вдалеке послышались звуки горловых спазмов, кашель, потом спустили воду в унитазе. Через некоторое время вошла Ксения и смущенно улыбнулась: — Простите, все это вынести... — Конечно, конечно, простите нас, — извинился в свою очередь Лобов. Какое-то странное чувство на мгновение колыхнулось в нем. Но он тут же забыл о нем и напомнил девушке: — Мы говорили о Родском... — Да. Так вот. Что касается меня, то, зная характер Родского, я совсем не исключаю возможности, что он... ну, что он мог бы сделать такое... Повисло тяжелое молчание. Чтобы разрядить его, Лобов спросил: — Ну хорошо, продолжим все-таки про коллег вашего отца. Почему вы назвали «кафедралов», — Лобов выделил это слово, — болотом? — Многие из этих, — презрительно поморщилась Ксения, — пришли уже после того, как выдающиеся люди покинули кафедру и перешли в другие вузы. Один из новых — профессор Кучин. Уж не знаю, какие у него заслуги. Из его книг я пыталась читать только монографию «Прогрессивная журналистика в борьбе за общественное мнение в России в середине XIX века». Не дочитала... — Почему? Что там плохого, на ваш взгляд? — поинтересовался Суровин. — Не только на мой взгляд, но и на любой, мне кажется. На любой более или менее развитый вкус — это полная белиберда! В духе, знаете, советских ура-агиток. Там о Чернышевском, разумеется, о Добролюбове и иже с ними... — В положительном, разумеется, ключе? — Разумеется, как ни странно в наше-то время... — И больше ничего не писал профессор Кучин? — продолжал расспрашивать Суровин. — Так, несколько статей в научных журналах, о жестокостях царизма, о ссыльных писателях типа Полежаева и Шевченко... — Ну а что он за человек — профессор Кучин? — По большому счету, никакой он не ученый, — безапелляционно заявила Ксения. — Вот как! А кто же тогда? — изумился следователь. — Скорее — спортсмен, нет, не спортсмен даже, а культурист! — С чего это вам так показалось? — Ничего мне не показалось, — парировала девушка. — Я сама неоднократно видела, как он играет на теннисном корте, бегает кроссы. Едва кончатся вузовские «пары» — он в охапку свою спортивную сумку (с которой и является на лекции) и на стадион или в тренажерный зал. — Сколько ему лет? — Да лет-то немало, около пятидесяти. А вот здоровье, вы правы, здоровье на зависть любому юноше. Высокий, стройный, поджарый, мускулистый. Женат третьим браком на своей бывшей аспирантке. — Завидное здоровье, — вздохнул Суровин. — Вы нам, пожалуйста, дайте телефоны Родского и Кучина, — Лобов отвлек следователя от грустных размышлений. — Разумеется, — кивнула Ксения и потянулась к сумочке, чтобы вытащить мобильный телефон, но тут он сам дал о себе знать. |